Но куда отчетливее он видел Тору под защитой золотой изгороди и осознал, что это видение обращено прямо к нему. Пытаясь понять, к чему оно его обязывает, он вспомнил события, которые два с половиной столетия назад произошли недалеко от этого места. Генерал Веспасиан наконец сокрушил Макор, снес его стены, перебил или угнал в рабство всех живших в нем евреев. В те страшные дни величайший еврей из всех, что бывали в Макоре, в одну из ночей спасся бегством через туннель, ведущий к источнику. Предатель Иосиф стал гонителем евреев, придя на помощь римлянам, разрушившим Иерусалим. Рав Нааман из Макора, как звали этого белобородого старца, дожил до ста трех лет. В свои последние годы, когда он весил меньше девяноста фунтов и его с трудом можно было расслышать, он нашел ученика, очень напоминавшего его самого – крестьянина, до сорока лет не умевшего ни читать, ни писать, но который стал одним из самых выдающихся ученых в еврейской истории – законником Акибой, и эти два человека, которые обрели знания лишь своими стараниями, спасли иудаизм, ибо они создали закон – где бы ныне ни жили евреи, они должны знать, что главного символа их веры, Иерусалимского храма, больше не существует. Когда-то все евреи обитали в Галилее или на юге, но теперь там осталось лишь ничтожное их количество, потому что римляне почти всех изгнали в Испанию, Египет, Вавилон, в Аравию и в страны, которые еще не получили названия. И где бы они ни жили в рассеянии, как бы ни были бессильны, труд рава Наамана и Акибы всегда связывал их с Израилем.
В тишине оливковой рощи, где первый патриарх Цадок когда-то напрямую говорил с Богом, ребе Ашер слушал голоса Наамана и Акибы, которые оставили по себе память в Галилее.
Рав Нааман из Макора говорит: «Воздвигни ограду вокруг Торы, которая обережет ее от бездумных посягательств».
Ребе Акиба говорит: «Тот простой человек, который дарует радость своим соплеменникам, радует и Бога».
Рав Нааман из Макора говорит: «Жить вне закона Моисея – то же самое, что жить без защиты Божьей руки».
Ребе Акиба говорит: «Они пришли ко мне с плачем – с тех пор, как римляне опустошили эту землю, Израиль лежит в бедности, но я сказал, что эта бедность стала для Израиля красной упряжью на шее белого коня».
Рав Нааман из Макора говорит: «Я пожаловался, что есть два человека, но лишь один подает бедным. Бог сказал: «Ты не прав. Есть только один человек, потому что тот, кто не подает бедным, не человек, а животное».
Ребе Акиба говорит: «Евреи рождены для надежды, и в горе и отчаянии она должна лишь укрепляться. Ибо написано было, что храм будет разрушен, а потом восстановлен. Как мы могли бы восстановить его, если бы римляне сначала его не разрушили?»
Рав Нааман из Макора говорит: «Как корявое пятисотлетнее оливковое дерево дает прекрасные плоды – таков и человек. Как он может обрести мудрость, пока рука Бога не сокрушит его?»
Ребе Акиба говорит: «Израиль не должен быть подобен язычникам, которые благодарят за добро своих деревянных богов и проклинают их, когда случается беда. Когда все хорошо, евреи благодарят Бога, но и когда вершится зло, они тоже благодарят Его».
Рав Нааман из Макора говорит: «Есть закон – и закон прежде всего».
Но ребе Акиба говорит: «Он, кто гордится всего лишь своим знанием закона, подобен скелету мертвого животного на обочине дороги. Точнее, гниющая плоть привлекает внимание, но любой, кто проходит мимо, зажимает нос, потому что она смердит».
Ребе Ашер еще какое-то время вспоминал поучения покойных мудрецов, а при свете дня к нему пришло озарение, и он вернулся в город счастливый, как юный жених, поскольку пришел к выводу, что понял Божью волю: возникшая перед ним императрица Елена оповестила о строительстве христианской церкви, и конечно же Бог одобрил ее, ибо ее окружало лучистое сияние. Для ребе Ашера это означало, что и он должен воздвигнуть священное здание, и он отправился к югу от того места, которое императрица Елена выбрала для своего христианского храма, и здесь он наметил, где должна подняться небольшая синагога. Затем он собрал своих соплеменников и сказал:
– Годами мы молились в моем доме, но впредь нам не стоит этого делать. Мы построим синагогу, такую же, как в Кефар-Нахуме и Бири.
Все одобрили его предложение, но один из слушателей заинтересовался:
– А как мы будем за нее платить?
И тут ребе Ашер растерялся, потому что евреи Макора в большинстве своем были бедны. Из тысячи людей, которые здесь жили, – никогда еще за много столетий тут не обитало так мало народу – евреями было более восьмисот, но им не принадлежали никакие основные источники дохода.
– Как мы будем за нее платить? – повторил любопытный, и наступило молчание.
Откуда-то из задних рядов поднялся крупный и мощный мужчина, каменотес Иоханан, и сказал сквозь щербатые зубы:
– Ребе прав. У нас должна быть синагога. Вы будете кормить меня и мою жену, а я построю синагогу лучше, чем в Кефар-Нахуме.
