Эти опасения усилились, когда Йом Тов сказал:
– Не пройтись ли нам по улицам?
Оставив женщин, Заки вышел и бросил взгляд на свой новый дом. Сначала его провели обратно на ту площадь, на которой семья остановилась прошлым вечером, откуда они по узкому проходу двинулись в южную сторону, где, к своему удивлению, он предстал перед иешивой, где не меньше сотни мужчин в возрасте за пятьдесят лет были погружены в изучение Талмуда. Ими руководил великий ребе из Цфата Иосиф Каро, который в подчеркнуто сдержанной холодноватой манере растолковывал законы иудаизма. Никогда в жизни Заки не видел такой большой иешивы, никогда раньше он и представить не мог, что так много евреев интересуются философскими дискуссиями.
Затем Йом Тов повел его еще ниже и они повернули к западу, где в доме побольше его представили не менее знаменитому учителю, мудрому Мозусу из Кордовы; этот житель Цфата знал больше всех о тайнах Каббалы, и при нем тоже было около сотни учеников. Они внимательно слушали сложные запутанные объяснения, и Заки понял, что никогда не сможет их усвоить.
Йом Тов повел своего толстого гостя на другой уровень городских улиц, где тот увидел стоящие бок о бок четыре синагоги, в каждой из которых был свой учитель и шестьдесят или семьдесят учеников.
– Это город мудрости! – вскричал он на ладино, который усвоил в Измире и который служил языком общения во всем городе, кроме немецких кварталов Цфата.
– Это еще и город труда, – напомнил ему Йом Тов, направляясь к большому строению, сквозь которое струился горный поток, заставляя работать многочисленные устройства, и тут Заки понял, что его проводник не только уважаемый раввин Йом Тов бен Гаддиел, но и главный производитель ткани в Цфате. На его фабрике были заняты триста человек. Они расчесывали и приводили в порядок шерсть, которая, став сукном, подвергалась процессу окраски.
– В Цфате мы говорим: «Без труда нет и Торы», – объяснил ребе. Он рассказал об одном знаменитом раввине, который держал лавку, о другом, который брил и стриг людей. – Я найду работу для твоих Женщин.
– И что им придется делать? – спросил Заки, потому что на фабрике он видел только мужчин.
Йом Тов привел его обратно в центр города. По пути они останавливались у нескольких домов, и в каждом женщины крутили нити из шерсти, доставленной из Турции, или ткали сукно, которое и обеспечивало славу Цфата по всему Средиземноморью. Йом Тов объяснил, что ему принадлежит мельница, еще одна красильня на краю города и склады.
– Должно быть, ты очень богат, – без всякой зависти заметил Заки.
– Нет, – поправил его местный ребе. – Деньги, что приносит нам ткань, идут в иешивы и синагоги.
Заки уставился на чернобородого человека в рабочей одежде и промолчал, потому что в слова, которые он только что услышал, было трудно поверить.
Когда они вернулись в дом Йом Това, Заки обливался потом, и Рашель заметила:
– Наконец-то! Будешь карабкаться вверх и вниз по этим горам и наконец растрясешь свой жир! – Она пустилась описывать во всех подробностях, как была расстроена, когда во время бега в Поди ее муж потерял штаны, но никто из слушателей не испытал смущения, потому что многим из них, когда они жили среди христиан, довелось пережить такие же поношения.
– Я дам вам четыре веретена, – сообщил женщинам семейства Заки раввин Йом Тов.
– Для чего? – с подозрением спросила Рашель.
– Для работы, – резко ответил Йом Тов, и прежде, чем Рашель успела сказать, что прибыла в Цфат не для того, чтобы сучить нитки, он добавил: – Здесь мы все работаем. Я найду вам дом. В задней его части женщины будут крутить нити, а в передней расположится сапожная мастерская Заки. – И такой дом был найден.
Когда семья устроилась в новой жизни, ребе Заки никому не признавался, в чем главная причина его радости от пребывания в Цфате, но про себя он часто думал: «Просто великолепно! Так много молодых неженатых людей. И уж если я здесь не найду девочкам мужей, то куда еще в мире мне податься?»
Так что, где бы он ни оказывался, где бы ни собирались мужчины поговорить о религии, ребе Заки неизменно цитировал слова Торы или Талмуда о радостях брачной жизни.
– Как гласит Талмуд, – говаривал он в своей сапожной мастерской, – неженатый мужчина живет без радостей, без блаженства, и в его жизни нет ничего хорошего. Его нельзя назвать мужчиной в полном смысле слова. – И всегда в ходе разговора с клиентами он напоминал им слова из Книги Бытия – «и создал он мужчину и женщину».
Трудно было бы найти худшего пропагандиста радостей брака, чем ребе Заки; Цфату не понадобилось много времени, дабы понять, что он сидит под каблуком у своей сварливой жены. Что же до трех девиц, которых толстый ребе предлагал как Божье благословение холостым мужчинам, то они были скандальны, обидчивы и некрасивы. Трудно было поверить, что старшая, Сара, когда-либо вообще выйдет замуж, потому что у нее был острый язык и перекошенная физиономия, а двое младших Аталия и Тамар, хотя были и посимпатичнее, но характеры у них были столь же ехидные.
