Что же до мирского управления Цфатом, то двадцатью тремя тысячами евреев, тридцатью тысячами арабов и не знаю, каким количеством христиан правили турецкие паши, которых присылали из Константинополя. Турки собирали налоги, устанавливали правила торговли шерстью и время от времени присылали солдат, если рейды бандитов, именуемых бедуинами, слишком приближались к городу. А вот повседневная жизнь евреев была в руках их раввинов; арабы подчинялись своим кади, или судьям, а христиане – их священникам. После появления ребе Заки и ребе Элиезера здесь никого не приговаривали к смерти, а количество разводов сошло почти на нет. Я слышал о каких-то супружеских изменах – но не было ни одного бедняка, которому было отказано в благотворительности. Если у раввинов было время, они учили детей читать, но я не нашел ни следа тех постоянных школ, к которым так привыкли евреи в Германии. Не слышал я и о попытках нарушить гражданский мир. Я с удовольствием убедился, что деловые люди не позволяли себе какие-то чрезмерные доходы, потому что во время моего пребывания ребе Заки публично упрекнул ребе Йом Това за то, что тот не повысил жалованье своим женщинам, когда у него выросла прибыль, – и по требованию общества жалованье было поднято. Я бы хотел, чтобы все евреи вели такую жизнь, которую мне довелось испытать в Цфате.
Как ни странно, но теперь, когда я покинул этот город, то вспоминаю лишь один звук, который память сохранила об этом рае на холмах. Это призывы муэдзинов с арабских минаретов, которые окружают еврейский квартал со всех сторон, и когда я слышу их эхо, то не могу не вспомнить, как легко арабы и евреи уживались в этом городе, и с горечью удивляюсь настойчивым утверждениям португальцев, что они не могут жить рядом с евреями, и уродству немецких городов, и особенно той ненависти, с которой испанцы в Амстердаме относятся к евреям. Один человек как-то сказал мне: «Евреи и арабы мирно сосуществуют в Цфате лишь потому, что турки с равной суровостью относятся и к тем и к другим. Будь у власти арабы, они бы унижали евреев, а если бы правили евреи, они бы нетерпимо относились к арабам». Я думаю, что раввины Амстердама все объяснят мне.
Потому, что наши евреи в Европе вынуждены вести жизнь, далекую от нормальной, я не имею права забывать тот рай Цфата. Но если бы мы должны были полагаться лишь на чистоту и непорочность этого города, чтобы заманить Машиаха на землю, нам пришлось бы долго ждать его. Мужчины Цфата любят женщин и любят вино. Его привозят в больших бочках из Дамаска, а чтобы общаться с женщинами, они изобрели устраивающий всех способ. Вдоль линии, разделяющей две общины, арабы построили дом, в котором еврейские мужчины платят, чтобы нанести визит женщинам, приезжающим из Дамаска, а сами евреи возвели дом, в котором арабы встречаются с еврейскими девушками из Акки и Назарета. Я и сам как-то вечером посетил этот арабский дом, за что остался благодарен городу. Сами раввины были здоровые крепкие мужчины, и мне по секрету рассказали, что у доктора Абулафиа, которого постоянно терзает дома его сварливая жена, есть любовница, которая живет рядом с иешивой, где преподает Иосиф Каро, и я никогда не смогу забыть, с каким удовольствием ребе Заки рассказывал историю о великом ребе Акибе, который, стремясь к знаниям, последовал за своим учителем даже в уборную, «и из того, что он там увидел, ребе Акиба вынес три хорошие привычки, которыми потом всегда пользовался». Когда я спросил, что же все-таки Акиба усвоил, подглядывая в туалет, ребе Заки грубовато ответил, что не помешало бы и нам в Амстердаме усвоить их. Многие песни, что мы исполняли в синагогах, воспевали страстную любовь, а женщины Цфата обожали красивые ткани и носили их. Драгоценности мы покупали у арабов, и мужчина, который не мог украсить ими свою жену, не пользовался уважением. Когда я покидал город, мне вручили четыре подарка, и они были красивее и дешевле, чем те, что я мог купить в Амстердаме».
Дон Мигуэль из Амстердама завершает свои заметки о Цфате строками, которые часто цитировались в последующие столетия, поскольку в них шла речь об идеале, к которому должны стремиться евреи:
