Эта коварная мысль, пришедшая ему в голову, должно быть, как-то выдала его двуличие, потому что хитрый муфтий, не отрывавший взгляда от лица Табари, задыхаясь, подумал про себя: «Эта грязная свинья! Он уже знает решение султана и пытается украсть наши деньги. Чтоб ему провалиться! Я дам ему деньги, но он подавится ими. Сегодня же вечером отправлю мутасарифу письмо и расскажу, что случилось. Не пройдет и недели, как наш друг Табари будет сидеть в тюрьме!»
Но теперь и замысел муфтия как-то выдал себя Табари, который отлично усвоил главное правило турецкого управления: когда ты заставляешь человека платить тебе взятку, внимательно изучи его, чтобы понять, как он собирается тебе отомстить. Табари было совершенно ясно, что, если муфтий и заплатит, сделает он это с ненавистью и лишь потому, что видит какой-то способ причинить урон каймакаму. «Каким образом муфтий может представлять для меня опасность? – задал себе вопрос Табари. – Только одним. Уплатить мне деньги и сообщить об этом мутасарифу, рассчитывая, что я приберу эти деньги к рукам. – Одарив краснолицего религиозного лидера искренней улыбкой, Табари подумал: – Ты, незаконнорожденная свинья! Я возьму твои деньги и до последнего пиастра отдам их мутасарифу, а потом расскажу ему, какая ты на самом деле свинья. И через две недели ты уже будешь в Йемене».
Муфтий и кади, как бы советуясь, обменялись взглядами, и кади сообщил их решение:
– Мы дадим вам тридцать фунтов, ваше превосходительство.
– Чтобы они были использованы, как вы предлагаете, – проворчал муфтий. – В Акке.
– Конечно! – с радостью согласился правитель Табари, и, по счастью, его осенило подойти к этой паре и обнять обоих, словно они были его ближайшими друзьями, потому что именно в этот момент в дверях за их спинами появился слуга-египтянин, держа в руках пакет с депешей. Но поскольку правитель плотно держал своих гостей в объятиях, они не могли повернуться и увидеть слугу, а когда Табари их выпустил, тот уже исчез, подчинившись сигналу Табари и унеся с собой послание, что бы оно ни содержало.
Когда объятия завершились, Табари крикнул слуге:
– Хасан, проводи муфтия до дома. У него есть пакет для меня.
Египтянин с пустыми на этот раз руками незамедлительно вернулся. Муфтий подозрительно посмотрел на него и сказал:
– Я сам принесу деньги завтра.
Его слова заставили Табари вспомнить второе правило турецкой администрации: когда человек соглашается дать взятку, не упускай его из виду, пока не принесет ее. Он может передумать.
– Вы забыли, – напомнил Табари муфтию, – что я отправляюсь в Акку с самого утра, и ваши деньги, чтобы сработать, должны незамедлительно оказаться у мутасарифа.
Муфтий поклонился, протянул руку в знак дружбы и подтолкнул кади к выходу. Едва только они расстались с правителем, разгневанный муфтий отвел кади в сторону, чтобы слуга не слышал их, и прошептал:
– Ты чувствовал, что кто-то вошел в комнату, когда этот старый подонок нас обнимал?
– Я ничего не заметил, – удивленно ответил кади.
Внезапно грузный муфтий резко развернулся, схватил слугу за руку и потребовал от него ответа:
– Ведь ты только что принес каймакаму депешу из Акки, не так ли?
– Нет, – изумленно сказал слуга. Он в молчании проводил муфтия до его дома, где посчитал и пересчитал те тридцать английских фунтов, которые религиозный глава общины вручил ему.
В этот момент каймакам Табари открывал пакет с депешами, который слуга чуть не вручил ему несколько минут назад. Обычные бумаги Табари отложил в сторону и, порывшись в остальных, наконец нашел то, что, как он и ожидал, должно было быть в пакете. Он торопливо извлек драгоценный фирман, написанный золотыми чернилами и скрепленный печатью на красной ленте, и прочел:
«Относительно прошения еврея Шмуэля Хакохена из Табарии о продаже ему земли у подножия Бар-Табарии сообщается, что она находится во владении эмира Тевфика ибн Алафы, уроженца Дамаска, и сим ему дается право на ее приобретение. Другая петиция Хакохена о продаже ему дополнительного участка земли, дающего прямой выход к Бар-Табарии и реке Иордан, сим отвергается. Ни при каких обстоятельствах евреи не должны получать право на приобретение земли, имеющей выход к воде».
Закончив чтение фирмана, каймакам Табари улыбнулся, ибо это означало, что взятка муфтия окажется бесполезной даже в момент ее уплаты, и, как чиновник Турецкой империи, он не мог не испытать удовольствия от этого насмешливого противоречия. Но в этот момент появился его слуга с тридцатью фунтами и принес менее приятную новость: в приемной стоит тот еврей, Шмуэль Хакохен, полный желания поговорить с каймакамом об участке земли, который он последние четыре года тщетно пытается купить.
