На левой щеке у него был шрам, который явно не сочетался с его святостью, но то был его почетный знак, о котором хасиды будут рассказывать из поколения в поколение: «Как-то в пятницу днем дровосек Пинхас пришел к воджерскому ребе и сказал: «Бедняга Мендель! Ему даже нечем встретить Шаббат». В ту зиму у нашего ребе совсем не было денег, потому что он их уже все раздал. Но мысль о благочестивом еврее, которому нечем встретить приход Царицы Субботы, была невыносима для него. Он надел свою меховую шляпу и отправился в большой дом к дворянину, где сказал: «Господин, у ваших бедных евреев Воджа нет денег отметить Шаббат. Сколько вы можете мне дать?» Дворянин был настолько оскорблен его появлением, что, схватив саблю, нанес ребе рану на лице. Не моргнув глазом, ребе сказал: «Этот удар – для меня. А теперь, – что у вас есть для нуждающихся евреев?» И своей смелостью он раздобыл те копейки, на которые Мендель смог отметить Шаббат».
И теперь, когда отец и сын Каганы предстали перед ним, он улыбнулся при виде коротко остриженного мальчишки и спросил:
– Шмуэль Каган, чем ты собираешься заниматься?
– Мой сын отказывается носить пейсы, – пожаловался отец. – И ходить в иешиву.
– Он не ходит? – спросил ребе.
– Я хочу работать, – ответил Шмуэль.
Могучий ребе откинул голову и расхохотался:
– Как много отцов в Водже были бы только счастливы, если бы их ленивые сыновья однажды сказали: «Я хочу работать». – Он подтянул к себе Шмуэля и сказал: – Сядь ко мне на колени, сынок, – и огромной ладонью прижал хрупкого мальчика к себе, взъерошив его короткий ежик другой рукой. – То-то я заметил, что ты бегаешь по городку, как свежеостриженный ягненок. – При этой шутке хасиды, стоящие в комнате, рассмеялись, как и полагается придворным, но ребе не обратил на них внимания. – Твой отец прав, Шмуэль, – сказал он мальчику. – Израиль не может существовать без ежегодного притока новых ученых. Мой сын учится в иешиве, и я горжусь им. Твой отец тоже будет гордиться тобой, когда ты сядешь за Талмуд. – Он приобнял мальчика и спросил: – Так в чем дело? Мозгов для учебы не хватает?
– Я хочу работать, – снова повторил Шмуэль.
– И ты будешь! – радостно вскричал ребе. – Каган, Израилю нужны не только ученые, но и умелые работники. Постриги волосы, Шмуэль. Оправляйся в русскую школу. Поезжай в Германию и ходи там в университет. Твори удивительные вещи, на которые способны евреи. Но никогда не забывай своего Бога. – Поднявшись, он взял мальчика на руки и начал танцевать, подпрыгивая на месте так, что его борода щекотала лицо Шмуэля, а хасиды стали хлопать в ладоши. Один за другим осанистые длиннобородые мужчины с пейсами пускались в пляс, и двор ребе оглашался одобрительными криками, пока святой человек танцевал.
– Мы танцуем для Шмуэля Кагана! – кричал ребе. – Потому что он дитя Бога, и в этом мире его ждут великие дела! – К концу длинного танца, когда все пели и хлопали в ладоши, высокочтимый ребе поцеловал Шмуэля в щеку и прошептал: – Ты дитя Бога, сын Авраама.
Танец кончился, и ребе с поклоном посадил Шмуэля рядом с отцом, которому сказал:
– Путь к Богу многообразен. – Затем, словно он пережил встречу с самим Богом, он привлек мальчика к себе и разразился слезами. Всхлипывания вперемежку с рычанием исходили из гущи его бороды, когда он скорбел. – Ты сотворишь многие вещи, дитя, но не обретешь в них счастья. Ни ты, – показал он на одного из хасидов. – Ни ты. Ни ты. – Вернувшись к своему стулу, он сел, содрогаясь, как ребенок, потому что ему было позволено увидеть ту трагедию, что ждет его евреев.
Так Шмуэль Каган с согласия отца избежал иешивы и вместо нее пошел в русскую школу; он хорошо учился, но такой маленький городок, как Водж, не мог собрать столько денег, чтобы послать мальчика в университет, так что, когда ему минуло двадцать лет, он нашел работу скупщика строевого леса для правительства, и в этом качестве он много путешествовал по западным губерниям России, маленький еврей со странной походкой, который, переезжая из города в город, начинал чувствовать дуновение странных ветров, которые стали обдувать эту огромную страну. В Киеве он встретил молодого человека, который доказывал: «Единственная надежда для евреев – присоединиться к социалистическому движению и строить новую Россию, которая станет для них достойным домом». В Бердичеве в доме одного поэта он познакомился с группой, члены которой настаивали: «Евреи пойдут своим путем, только когда вернутся в Сион и построят там новое государство». Но в конце каждой поездки он возвращался в Водж и, раскаиваясь, сидел рядом с ребе, слушая, как этот бородатый святой развивает свои взгляды, что для еврея спасение лежит только в святости и в Талмуде. К его удивлению, молодого Кагана больше тянуло к ребе, чем к говорливым людям из Киева и Бердичева, и ему всегда нравилось, когда духовный лидер кончал разговаривать и затягивал какую-нибудь хасидскую песню. Шмуэль присоединялся, и окружение ребе вторило их звучным голосам – и эта радость, которую бедные евреи обретали, вознося молитвы своему Богу, была постоянна.
