Изменился внешний вид города. Холм подрос на пятнадцать футов и теперь возвышался над окружающими пространствами на тридцать пять футов. Это означало, что первые стены давно превратились в щебенку, но тем не менее, как и прежде, город был окружен стенами. Глубоко врытые в землю, они были надежным основанием для других стен, которые одна за другой вырастали на развалинах, такие же мощные и широкие, как и раньше. Кроме того, когда с севера пришли дикие гиксосы, завоевавшие эти места, они сделали Макор городом-крепостью и пригнали сюда рабов, которые покрыли склоны холма гладкими каменными плитами, защищавшими подходы к стенам. Теперь Макор был практически неприступен.
За стенами происходили и другие перемены. Поскольку уровень земли в городе поднялся, он почти полностью скрыл четыре менгира, над верхушками которых стоял маленький храм, посвященный Астарте. Здесь больше не было ни баала бури, ни баала воды, ни баала солнца. Все это теперь олицетворялось в самом Баале. Большой храм перестал существовать, поскольку Баал обитал на вершине горы позади города, но остались дома его жрецов. Их главной обязанностью было оберегать подземные склады, где хранилось зерно и цистерны с водой, которые должны были спасти город в случае осады. В Макоре было более ста восьмидесяти домов, и он никогда не знал такого количества жителей – почти тысяча четыреста человек. Еще пятьсот земледельцев обитали за стенами города, которые имели двое огромных ворот из несокрушимого дуба, доставленного из Тира. Первые, через которые проходила давняя дорога с юга, были куда шире, чем прежде, и их охраняли четыре квадратные башни – две на внешней стене и две на внутренней. И даже когда в Макор врывались вражеские войска, главные ворота им все равно приходилось брать штурмом.
Ворота с северной стороны, задние, можно было считать самым существенным изменением. В ходе нескольких осад враги торжествовали победу, когда им удавалось захватить источник, текущий за стенами города, – им оставалось дождаться, когда опустеют цистерны с водой, и осада подходила к концу. Поскольку город, измученный жаждой, был вынужден сдаваться, в 1440 году до нашей эры отцы города, возглавляемые толковым и решительным молодым человеком по имени Уриэль, решили воздвигнуть две надежные стены, которые шли от ворот и окружали родник, источник жизни города. Стены были построены, а затем перекрыты крышей. Создавалось впечатление, что источник оказался внутри города, так что во время осады, когда сгущалась ночная темнота, женщины Макора могли спокойно спускаться к источнику. Поэтому цистерны всегда были наполнены. В результате Макор вытянулся к северу, и теперь его очертания символически напоминали мужской репродуктивный орган. Может, именно поэтому стены вокруг источника надежно служили городу в ходе нескольких последовавших осад, когда нападавшим приходилось отступать, так как они убеждались, что не в силах захватить источник воды.
Большая семья Ура теперь была представлена строителем Уриэлем, который и убедил старших членов семьи приняться за возведение этих стен. Вне всяких сомнений, он был одним из самых заметных граждан Макора – человек, владевший оливковыми рощами к югу от города и дубовым лесом на востоке. Ему минул сорок один год, он был выше среднего хананея и ко всему относился серьезно. Жрецы Баала ждали от него указаний; на первых порах они противились строительству стен, доказывая, что если бы Баал хотел защитить источник, то сам бы об этом позаботился. Однако, когда замысел Уриэля доказал свою правоту, жрецы стали поддерживать его. Ныне в Макоре не было царя, потому что захватчики-гиксосы уничтожили всю царскую семью, но к Уриэлю перешло столь много из древних задач по управлению городом, что он смело мог считать его своим псевдоцарством. В официальных записях, хранившихся в Египте, который ныне владел этими местами, Уриэль считался правителем и справлялся с этой ролью куда лучше, чем большинство египетских назначенцев в соседних городах Хацоре, Мегиддо и Акко.
У Уриэля была квадратная черная борода. Считалось странным, что в его годы у него только одна жена, Рахаб, которая подарила ему всего одного ребенка – сына Зибеона. Наложницы не играли большой роли в его жизни; их у него было несколько, как и полагалось столь достойному человеку, но об их детях он не заботился, и с годами его все меньше волновала необходимость окружать себя молодыми женщинами. Он любил только свою жену, считая ее отличной спутницей и мудрой советчицей.
