– Все твои неприятности, Эллсворт, от того, что ты слишком большой романтик. Идиотский метафизик. К чему столько шума? Все это не имеет никакой практической ценности. Здесь нет ничего, во что бы ты мог вонзить зубы, разве что на недельку-другую. Мне бы хотелось, чтобы он взорвал дом, когда тот был полон людей, разорвало бы на части нескольких детей, тогда в твоих действиях был бы смысл. Тогда бы мне это понравилось. Наше движение смогло бы это использовать. Но это? Ну, бросят они этого придурка в тюрягу и все. Ты – реалист? Ты неизлечимый образчик интеллигента, Эллсворт, вот что ты такое. Ты считаешь себя человеком будущего? Не смеши самого себя, милый. Человек будущего – это я.
Тухи вздохнул:
– Ты прав, Гэс, – сказал он.
– Как любезно с вашей стороны, мистер Тухи, – смиренно произнесла миссис Китинг. – Рада, что вы пришли. Уж не знаю, что и делать с Питером. Он никого не хочет видеть. Не хочет ходить в свое бюро. Я боюсь, мистер Тухи. Извините меня, я не должна жаловаться. Возможно, вы сможете что-то сделать, вывести его из этого состояния. Он высоко вас ценит, мистер Тухи.
– Да, я в этом убежден. Но где он?
– Сюда, пожалуйста. В его комнату. Сюда, мистер Тухи.
Его визита не ждали. Тухи не был здесь целую вечность. Миссис Китинг чувствовала себя польщенной. Она проводила его вниз, в холл, открыла, не постучав, дверь, боясь назвать посетителя, боясь отказа сына увидеться с ним. Она громко произнесла:
– Подними голову, Пит, взгляни, какого гостя я тебе привела!
Китинг поднял голову. Он сидел за захламленным столиком, склонившись перед плоской лампой, дававшей мало света; он решал кроссворд, вырванный из газеты. На столе стоял высокий бокал с сухой красной каймой от томатного сока, лежали коробка с головоломками, карты и Библия.
– Привет, Эллсворт, – сказал Китинг улыбнувшись. Он наклонился вперед, чтобы встать, но на полпути забыл о своем порыве.
Миссис Китинг, увидев его улыбку, поспешно отступила назад и с облегчением закрыла дверь.
Улыбка не сходила с его губ, хотя и была какой-то незавершенной. Потом он вспомнил о многом, чего в свое время не хотел понимать.
– Привет, Эллсворт, – беспомощно повторил он.
Тухи стоял перед ним, с любопытством осматривая комнату и стол.
– Очень трогательно, Питер, – сказал он. – Очень трогательно. Уверен, что он бы оценил.
– Кто?
– Не очень-то мы разговорчивы последние дни, не очень общительны, а, Питер?
– Я хотел тебя видеть, Эллсворт. Хотел поговорить с тобой.
Тухи взялся за спинку стула, поднял его, легко, широким круговым движением перенес к столу и уселся.
– Что ж, именно за этим я и пришел, – заметил он. – Услышать, как ты говоришь.
Китинг молчал.
– Ну?
– Не думай, что я не хотел тебя видеть, Эллсворт. Это только потому… я сказал матери никого не впускать… из-за газетчиков. Никак не хотят оставить меня в покое.
– Боже, как меняются времена, Питер! Я припоминаю время, когда тебя было не оттащить от газетчиков.
– Эллсворт, у меня совсем не осталось чувства юмора. Совсем.
– Тебе повезло. Иначе ты бы умер от смеха.
– Я так устал, Эллсворт… я рад, что ты пришел.
Полоса света соскользнула с очков Тухи, и Китинг не мог видеть его глаз, только два стеклянных кружка с металлическим отблеском – как потухшие автомобильные фары, отражающие что-то приближающееся издалека.
– Думаешь, тебе это сойдет с рук? – спросил Тухи.
– Что?
– Твое затворничество. Великое покаяние. Верноподданное молчание.
– Эллсворт, что с тобой?
– Итак, он невиновен, да? Итак, ты хочешь, чтобы его оставили в покое, да?
Плечи Китинга зашевелились, скорее от намерения, чем от действительного желания сесть прямо, и все же намерение было, а его челюсти были еще способны дать выход словам:
– Чего ты хочешь?
– Чтобы ты рассказал все.
– Зачем?
– Хочешь, чтобы я помог тебе? Хочешь оправдаться, Питер? Я мог бы, ты знаешь. Я мог бы привести тридцать три причины, и все благородные, и ты заглотил бы любую. Но мне не хочется облегчать тебе жизнь. Поэтому я скажу тебе правду: его надо отправить в исправительное заведение, твоего героя, твоего идола, твоего щедрого друга, твоего ангела-хранителя!
– Мне нечего тебе сказать, Эллсворт.
– Ты теряешь от ужаса последний разум, лучше бы постарался сохранить остатки, чтобы понять, что не тебе со мной тягаться. Ты будешь говорить, если я захочу, а я не расположен тянуть время. Кто спроектировал Кортландт?
– Я.
– Ты знаешь, что я специалист по архитектуре.
– Я спроектировал Кортландт.
– Как и здание «Космо-Злотник»?
– Чего ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы ты был свидетелем на суде, Пит. Хочу, чтобы ты все рассказал на суде. Твоего друга не так легко понять, как тебя. Я не знаю, чего он добивается. То, что он остался на месте взрыва, уже слишком умно. Он знал, что его заподозрят, и сыграл на этом. Один Всевышний знает, что он заявит на суде. Но я не намерен давать ему возможность уйти от ответа. Мотив преступления – вот на чем все застряли. Я его знаю. Но мне никто не поверит, если я попытаюсь объяснить. Но ты поклянешься и расскажешь. Расскажешь правду. Расскажешь, кто спроектировал Кортландт и почему.
