– Гейл, ты должен развестись с ней. – Он все еще был прикован к месту, голос его сорвался на крик, иначе он не смог бы выдавить из себя: – У тебя нет выбора, Гейл! Надо подумать об остатках репутации. Ты должен подать на развод, именно ты.
– Хорошо.
– Ты согласен? Сейчас же? Сказать, чтобы Пол готовил, не откладывая, необходимые бумаги?
– Хорошо, скажи.
Скаррет выскочил из кабинета. Он побежал к себе, захлопнул дверь и вызвал по телефону адвоката Винанда. Объясняя задачу, он непрерывно повторял: «Брось все дела, Пол, и подай иск сейчас же, поторопись, пока он не передумал».
Винанд поехал в загородный дом. Там его дожидалась Доминик.
Она встала, когда он вошел, и пошла ему навстречу. Ей хотелось, чтобы он видел ее всю – с головы до пят. Он остановился перед ней и смотрел на нее как посторонний наблюдатель – равнодушный свидетель сцены между Доминик и каким-то мужчиной – не Гейлом Винандом.
Она ждала, но он молчал.
– Ну что ж, Гейл, я дала тебе хороший материал, который поднимет тираж.
Он выслушал, продолжая смотреть так, словно происходящее его не касалось. У него был вид кассира, подводившего баланс банковского счета, по которому превышен кредит и который должен быть закрыт. Он сказал:
– Я хочу узнать только одно, если можно: это случилось впервые за время нашего брака?
– Да.
– Но это не первый раз?
– Нет. Он был моим первым мужчиной.
– Думаю, я должен был это понять. Ты вышла замуж за Питера Китинга. Сразу после процесса Стоддарда.
– Тебе хочется узнать все? Я расскажу. Я встретила его, когда он работал в каменоломне. Почему бы и нет? Ты закуешь его в цепи вместе с преступниками или упечешь на джутовую фабрику. Он работал в каменоломне. Он не спрашивал моего согласия. Он взял меня силой. Вот как это началось. Хочешь это использовать? Рассказать об этом в «Знамени»?
– Он тебя любил.
– Да.
– И все же построил для нас этот дом.
– Да.
– Мне только хотелось узнать. – Он повернулся, чтобы уйти.
– Черт бы тебя побрал! – закричала она. – Если ты можешь это так принять, то какое ты имел право стать тем, кем стал!
– Поэтому я и принимаю это.
Он вышел. И тихо прикрыл за собой дверь.
Вечером того дня Гай Франкон позвонил Доминик. Оставив дела, он жил один в своем загородном имении близ каменоломни. В тот день она не отвечала на звонки, но взяла трубку, когда горничная сказала, что звонит мистер Франкон. Она ожидала бури, но услышала мягкий голос:
– Здравствуй, Доминик.
– Здравствуй, отец.
– Ты собираешься оставить Винанда?
– Да.
– Не надо переезжать в город. Нет необходимости. Не перегни палку. Приезжай ко мне. Поживешь до процесса по делу Кортландта.
Его тон, прозвучавшая в его голосе твердая и простая нота, почти счастливая, заставили ее ответить после небольшой паузы:
– Хорошо, отец. – Это было сказано девочкой, дочерью, утомленно-доверчивой, обрадованной и печальной. – Я приеду за полночь. Приготовь мне стакан молока и пару сандвичей.
– Не гони машину. Дороги не очень-то хороши.
Гай Франкон встретил ее в дверях. Оба улыбались, она поняла, что не будет ни расспросов, ни упреков. Он провел ее в маленькую комнату, где поставил еду на столике у окна, распахнутого в темноту лужайки. Пахло травой, свечами и жасмином в серебряной вазе.
Она сидела, держа в руке холодный стакан, он расположился напротив, мирно жуя свой сандвич.
– Хочешь поговорить, отец?
– Нет. Хочу, чтобы ты допила молоко и отправилась отдыхать.
– Хорошо.
Он взял маслину, насаженную на цветную шпажку, и стал задумчиво рассматривать ее, потом поднял взгляд на дочь:
– Послушай, Доминик. Не буду и пытаться понять, но мне ясно, что ты поступила правильно. На сей раз это тот мужчина, который тебе нужен.
– Да, отец.
– Вот почему я рад.
Она кивнула.
– Передай мистеру Рорку, что он может приезжать сюда, когда захочет.
Она улыбнулась:
– Передать кому, отец?
– Передай… Говарду.
Ее рука лежала на столе, ее голова склонилась на руку. Он смотрел на ее волосы, золотистые в свете свечей. Она сказала, потому что так было легче заглушить тревогу:
– Не давай мне свалиться и уснуть здесь. Я устала.
Он ответил:
– Его оправдают, Доминик.
Каждый день по распоряжению Винанда в его кабинет доставляли все нью-йоркские газеты. Он был в курсе всего, о чем писали и шептались в городе. Все понимали, что история подстроена самой Доминик: не будет же жена мультимиллионера в подобных обстоятельствах сообщать о пропаже кольца в пять тысяч долларов, но это не помешало принимать историю, как ее подали. Самые оскорбительные домыслы печатались в «Знамени».
