На Вашингтон-сквер[39] они присели на скамейку. Площадь окутал снег, отрезав их от окружающих домов, от раскинувшегося позади города. Через тень арки мимо них пролетали точечки огней – белых, зеленых, тускло-красных.
Кэтрин сидела, прижавшись к Питеру. Он смотрел на город. Этого города он всегда боялся, не перестал бояться и сейчас. Правда, у него были два не очень сильных защитника – снег и девушка рядом с ним.
– Кэти, – прошептал он. – Кэти…
– Я люблю тебя, Питер…
– Кэти, – произнес он без колебаний, – мы помолвлены, да?
Он увидел легкое движение ее подбородка, сначала вниз, а потом вверх, и с ее губ слетело одно только слово.
– Да, – проговорила она настолько спокойно и серьезно, что голос ее мог бы со стороны показаться безразличным.
Она никогда не задавала себе вопросов о собственном будущем, ведь вопросы означают наличие сомнения. Но, произнося «да», она понимала, что долго ждала этого момента и может все погубить, если даст волю чувствам и признает, что очень счастлива.
– Через год или два, – сказал он, сжимая ее ладонь, – мы поженимся. Как только я встану на ноги и окончательно обоснуюсь в фирме. Мне же надо еще и о матери заботиться, но через год все образуется. – Он говорил нарочито бесстрастно, чтобы не спугнуть ощущение переживаемого чуда.
– Я подожду, Питер, – прошептала она. – Нам незачем спешить.
– Мы никому не скажем, Кэти… Это будет наша тайна, только наша, пока… – И тут он замер, пораженный одной мыслью, тем более неприятной, что он был не в силах доказать, что эта мысль до сего момента ему в голову не приходила. И все же он мог честно признаться себе, что это, как ни странно, было именно так. Он резко отстранил Кэтрин и сердито спросил: – Кэти, ты не думаешь, что это из-за твоего чертова великого дядюшки?
Она рассмеялась, легко и беззаботно, и он понял, что оправдан.
– Боже мой, Питер, что ты говоришь! Ему, конечно, это не понравится, но какое нам дело?
– Не понравится? Но почему?
– Он, мне кажется, не одобряет брака. Не подумай только, что он проповедует что-то аморальное. Но он всегда говорил мне, что брак – это старомодный, чисто экономический союз, призванный увековечить институт частной собственности, или что-то в этом роде, словом, он его не одобряет.
– Ну и замечательно! Мы ему покажем.
Честно говоря, Китинга это даже обрадовало. Ведь хотя сам он знал, что ничего такого у него в мыслях не было, но у других могло возникнуть подозрение, что к его чувству к Кэтрин примешиваются, пусть и в незначительной степени, такие соображения, которые могли бы возникнуть у него по отношению… например, к дочери Франкона. Неодобрительное отношение Тухи к браку начисто снимало подобные подозрения. Китинг и сам не понимал, почему для него так важно, чтобы его любовь к Кэтрин никак не соприкасалась с его отношениями со всеми остальными.
Откинув голову, он ощутил на губах покалывание снежинок. Потом он повернулся и поцеловал ее. Прикосновение ее губ было мягким и холодным от снега.
Ее шляпка сбилась набок, губы полуоткрыты, глаза – круглые и беспомощные, ресницы блестели. Он держал ее руку, глядя на ладонь. На ней была черная вязаная перчатка с по-детски неуклюже растопыренными пальцами. В ворсинках перчатки он увидел жемчужины растаявшего снега – они ярко блеснули в свете фар пронесшегося мимо автомобиля.
Бюллетень Американской гильдии архитекторов опубликовал в разделе «Разное» коротенькое сообщение о прекращении профессиональной деятельности Генри Камерона. В шести строчках обобщались его достижения в области архитектуры, причем названия двух лучших его зданий были напечатаны с ошибками.
Питер Китинг вошел в кабинет Франкона, когда тот самым деликатным образом торговался с антикваром, который запросил за табакерку, когда-то принадлежавшую мадам Помпадур[40], на девять долларов двадцать пять центов больше, чем Франкон готов был заплатить. После ухода антиквара, сумевшего-таки уломать Франкона, тот с недовольной миной повернулся к Китингу и спросил:
– В чем дело, Питер, чего надо?
Китинг швырнул бюллетень на стол Франкона и отчеркнул ногтем заметку о Камероне.
– Мне нужен этот человек, – сказал он.
– Какой человек?
– Говард Рорк.
– Что еще за Рорк? – спросил Франкон.
– Я тебе о нем рассказывал. Проектировщик Камерона.
– А… да, помнится, рассказывал. Ну так иди и приведи его.
– Ты дашь мне полную свободу действий при его найме?
– Какого черта? Нанять еще одного чертежника – что тут особенного? Кстати, обязательно надо было меня тревожить из-за такого пустяка?
– Он может заартачиться. А мне обязательно надо заполучить его, прежде чем он обратится в другую фирму.
– В самом деле? Значит, по-твоему, он может заартачиться? Ты что, намерен
– Брось, Гай. Сам же понимаешь, что это совсем не так.
