– Доминик, дорогая! – воскликнул он, взмахнув стаканом. – Привет, Китинг, – отрывисто добавил он. – Доминик, где же вы прятались? Я услышал, что вы сегодня здесь, и убил черт знает сколько времени, разыскивая вас!
– Привет, Гордон, – сказала она вполне корректно. В ее тихом, вежливом голосе не было ничего оскорбительного, но вслед за его восторженной интонацией ее тон казался убийственно безразличным. Эти два контрастных тона как бы создали ощутимый контрапункт вокруг основной мелодической линии – линии полного презрения.
Прескотт этой мелодии не расслышал.
– Дорогая, – сказал он. – Каждый раз, когда я вижу вас, вы становитесь все очаровательнее. Кто бы мог подумать, что такое возможно?
– Седьмой, – сказала она.
– Что?
– Вы мне седьмой раз об этом говорите при встрече, Гордон. Я веду счет.
– Доминик, вы же это несерьезно. Вы никогда не бываете серьезной.
– Ошибаетесь, Гордон. Я только что весьма серьезно разговаривала с моим другом Питером Китингом.
Какая-то дама помахала Прескотту, и он использовал эту возможность, чтобы ретироваться с довольно глупым видом. А Китинг пришел в восторг при мысли, что она отбрила другого мужчину ради продолжения разговора с ее другом Питером Китингом.
Но когда он обернулся к ней, она спросила сладеньким голосом:
– Так о чем мы говорили, мистер Китинг? – И она с преувеличенным интересом посмотрела вдаль, на высохшую фигуру старичка, который закашлялся над бокалом виски в другом конце зала.
– Как? Мы ведь говорили… – начал Китинг.
– О, вот и Юджин Петтингилл. Мой любимец. Мне надо поздороваться с Юджином.
Она поднялась и пошла через зал, чуть прогибаясь на ходу, навстречу самому несимпатичному старцу из всех присутствующих.
Китинг не понял, была ли это случайность, или его записали в один клуб с Гордоном Л. Прескоттом.
Он неохотно вернулся в бальный зал, заставил себя присоединяться к группам гостей, разговаривать. Он смотрел на Доминик Франкон – как она идет сквозь толпу, как останавливается поговорить с другими. На него она больше не взглянула. Он не мог решить, что же у него с ней вышло – полный успех или полная неудача.
Ему удалось случайно оказаться возле двери, когда она уходила.
Она остановилась и одарила его чарующей улыбкой.
– Нет, – сказала она, прежде чем он успел произнести хоть слово. – Провожать меня не надо. Меня ждет машина. Но все равно благодарю вас за любезность.
Она ушла, а он беспомощно стоял у дверей и лихорадочно соображал, покраснел он или нет.
Он почувствовал, как на плечо ему опустилась мягкая рука, повернулся и увидел Франкона.
– Домой собрался, Питер? Подбросить тебя?
– Но я думал, что тебе надо к семи быть в клубе.
– Да ничего, немножко опоздаю, подумаешь. Я довезу тебя до дому, без проблем. – На лице Франкона было странное целеустремленное выражение, очень ему не свойственное и не идущее.
Заинтригованный, Китинг молча пошел за Франконом и, оказавшись с глазу на глаз с ним в уютном полумраке автомобиля, продолжал молчать.
– Ну и? – несколько зловеще произнес Франкон. Китинг улыбнулся:
– Гай, ты свинья. Даже не умеешь ценить то, что имеешь. Почему ты ничего не сказал мне? Таких прекрасных женщин, как она, я еще не встречал.
– О да, – мрачно отозвался Франкон. – Может, в том-то вся и беда.
– Какая еще беда? Где ты увидел беду?
– Что ты на самом деле о ней думаешь, Питер? Помимо внешности. Сам потом увидишь, как быстро научишься не принимать ее внешность в расчет. Так что же?
– Ну, по-моему, у нее очень сильный характер.
– Благодарю за преуменьшение. – Франкон угрюмо замолчал, а когда заговорил, в голосе его прозвучала некая нотка надежды: – Знаешь, Питер, ты меня очень удивил. Я наблюдал за тобой, у вас с ней получилась очень долгая беседа. Это просто поразительно. Я был совершенно уверен, что она тут же отошьет тебя какой-нибудь милой ядовитой шуточкой. Может статься, ты с ней и поладишь. Я одно лишь могу заключить: она вообще непредсказуема. Возможно… Знаешь, Питер, я вот что тебе хотел сказать: не обращай никакого внимания на ее слова, будто я хочу, чтобы ты себя вел с ней ужасно.
Полная искренность и выстраданность этой фразы содержала в себе такой намек, что Китинг уже сложил было губы, чтобы негромко присвистнуть, но вовремя сдержался. Франкон добавил тем же тоном:
– Я не хочу, чтобы ты с ней не ладил. Совсем не хочу.
– Знаешь, Гай, – сказал Китинг с несколько снисходительным упреком, – тебе не следовало бы так избегать ее.
– Я не знаю, как с ней говорить, – Франкон вздохнул. – Так и не научился. Я никак в толк не возьму, что в ней не так, но что-то не так, это точно. Она просто не желает вести себя как нормальный человек. Знаешь, ее ведь из двух школ выгоняли в последнем классе. Ума не приложу, как она проскочила через колледж, но могу тебе признаться, что четыре года боялся вскрывать ее письма. Потом я решил: ну ладно, теперь она самостоятельна, моя роль сыграна, и мне теперь нечего о ней переживать. Но она стала еще хуже.
– Но в чем же ты находишь причины для переживаний?
