– Что же ты собираешься делать? Тебя такое положение дел не беспокоит?
– Нет. Я предполагал, что так будет. Я жду.
– Чего?
– Людей
– То есть?
– Не знаю. Нет, вообще-то знаю, но не могу объяснить. А хотелось бы. Должен же быть какой-то общий признак, но какой – я не знаю.
– Прямота?
– Да… Нет, только отчасти. Гай Франкон – прямой человек, но это не то. Смелость? Ралстон Холкомб по-своему очень смел… Я не знаю. Все прочее в жизни для меня куда яснее. Но я могу определить человека моего типа по лицу, по какому-то особому выражению. Мимо твоего дома и мимо бензоколонки будут проходить тысячи людей. Если хоть один из тысячи остановится и увидит их – все, больше мне ничего не надо.
– Выходит, тебе все-таки не обойтись без других, а, Говард?
– Конечно. Над чем ты смеешься?
– Я всегда считал тебя самым антиобщественным животным из всех, с кем имел удовольствие встречаться.
– Мне нужны люди, чтобы получать от них работу. Я же не мавзолеи строю. А по-твоему, надо, чтобы они мне были нужны еще для чего-нибудь? Для чего-то очень личного?
– В очень личном плане тебе никто не нужен.
– Точно, не нужен.
– Ты даже не гордишься этим.
– А нужно гордиться?
– У тебя не получится. Ты даже для этого слишком высокомерен.
– Неужели я такой?
– А ты не знаешь, какой ты?
– Нет. Во всяком случае, не знаю, как меня воспринимаешь ты или кто-то другой.
Хэллер сидел и молча чертил сигаретой круги в воздухе. Затем он рассмеялся и сказал:
– Очень характерно.
– Что?
– Что ты не попросил меня сказать, каким я тебя вижу. Любой другой попросил бы.
– Извини. Тут дело не в безразличии. Ты один из немногих моих друзей, которых я не хотел бы терять. Мне просто в голову не пришло спросить.
– Я знаю. В том-то все и дело. Ты – эгоцентричное чудовище, Говард. И самое ужасное, что ты этого совершенно не сознаешь.
– Это так.
– Признавая это, следовало бы выказать хоть какое-то беспокойство.
– Зачем?
– Знаешь, что ставит меня в тупик? Ты самый бесчувственный человек, которого я знаю. И я не могу понять, почему, зная, что ты настоящий дьявол, почему, когда я вижу тебя, мне всякий раз кажется, что из всех, кого я когда-либо встречал, ты человек самой щедрой души.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Не знаю. Только то, что сказал.
Шли недели. Рорк каждый день приходил в свою контору, садился за письменный стол и в течение восьми часов читал, много читал. В пять он уходил домой. Он перебрался в комнату получше и поближе к бюро. Тратил он мало, и у него было достаточно денег, чтобы жить так довольно долго.
Однажды утром в феврале телефон зазвонил. Живой и выразительный женский голос попросил о встрече с мистером Рорком, архитектором. В тот же день в бюро вошла маленькая проворная смуглая женщина, одетая в норковую шубку; экзотические серьги в ее ушах позвякивали от частого, по-птичьи резкого и мелкого подергивания головой.
Миссис Уайн Уилмот с Лонг-Айленда[56] желала построить загородный дом. Она выбрала мистера Рорка, как она объяснила, потому что он спроектировал дом Остина Хэллера, а она обожает Остина Хэллера, который, по ее словам, является оракулом для всех, кто хоть отчасти претендует на звание прогрессивного интеллектуала, так ей кажется – а разве нет? – и фанатически ему предана, да, без преувеличения, фанатически. Мистер Рорк очень молод, не так ли? Но она ничего против не имеет, она – большая либералка и рада помогать молодежи. Ей хочется иметь большой дом, у нее двое детей, и она полагает, что в них нужно развивать индивидуальность – а разве нет? – и поэтому каждому из них нужна отдельная детская, а у нее самой должна быть библиотека – «я зачитываюсь до безумия», – музыкальная комната, оранжерея – «мы выращиваем ландыши, друзья сказали, что это мой цветок», – и каморка, небольшой уютный кабинет для мужа, слепо доверяющего ей и позволившего самой заниматься строительством дома, – «потому что я прямо-таки создана для этого; если бы я не была женщиной, я, конечно, стала бы архитектором», – комнаты для прислуги, гараж на три машины и прочее. После полутора часов подробных объяснений она сказала:
– И конечно, что касается стиля, то это должен быть английский тюдор. Я обожаю английский тюдор.
Он посмотрел на нее и медленно спросил:
– Вы видели дом Остина Хэллера?
– Нет. Мне хотелось бы посмотреть, только как? Я не знакома с мистером Хэллером лично, я только его поклонница, так, простая, обыкновенная поклонница. Каков он из себя? Вы должны рассказать мне, я до смерти хочу услышать это, нет, я не видела его дом, он же где-то в штате Мэн, не так ли?
Рорк вынул фотографии из ящика стола и передал их ей.
– Это, – сказал Рорк, – дом Хэллера.
Она взглянула на фотографии – ее быстрый взгляд словно вода мазнул по глянцевой поверхности – и бросила их на стол.
– Очень интересно, – сказала она, – крайне необычно, совершенно ошеломляюще. Но конечно, это не то, что я хочу. Дом такого типа не выразит моего характера. Друзья говорят, что у меня характер елизаветинского склада[57].
Он попытался спокойно и терпеливо объяснить, почему не следует строить тюдор. Она прервала его в середине фразы:
