— Мисс Доминик Франкон, — повторила горничная.
— Да ты пьяна, идиотка!
— Мистер Китинг!..
Он уже был на ногах, оттолкнул ее с дороги, выскочил в гостиную и увидел стоявшую там, в его квартире, Доминик Франкон.
— Привет, Питер.
— Доминик!.. Доминик, откуда ты? — Над всеми его эмоциями: гневом, недоверием, любопытством, польщенным самолюбием — возобладала признательность Всевышнему за то, что матери нет дома.
— Я звонила тебе на работу. Мне сказали, что ты уехал домой.
— Я очень, очень рад. Какой приятный сюр… А, к черту этикет. Я всегда стараюсь быть с тобой корректным, но ты видишь меня насквозь, так что в этом нет проку. Не буду разыгрывать роль безупречного джентльмена. Понимаешь, я поглупел от неожиданности, твой приход выходит за всякие рамки, и что бы я ни сказал сейчас, вероятно, будет невпопад.
— Да, так будет лучше, Питер.
Он заметил, что все еще держит в руках ключ от чемодана, и опустил его в карман. Он был до этого занят тем, что упаковывал вещи для завтрашнего свадебного путешествия. Он осмотрелся вокруг и с раздражением заметил, как вульгарна викторианская мебель по сравнению с элегантной фигурой Доминик. На ней был серый костюм, черный меховой жакет с высоким, до подбородка, воротом и шляпа с опущенными полями. Она выглядела иначе, чем в суде, и не так, как на вечеринках и званых обедах. На память ему вдруг пришел тот момент, когда многие годы назад он стоял на лестнице у кабинета Гая Франкона и желал себе больше никогда не видеть Доминик. Она выглядела такой же, как тогда: незнакомкой с кристально чистой пустотой во взгляде.
— Садись, Доминик. Сними пальто.
— Нет, я ненадолго. Поскольку на сей раз мы с самого начала говорим начистоту, я прямо скажу, зачем пришла к тебе. Или ты предпочитаешь все же начать с вежливых пустяков?
— Нет, обойдемся без церемоний.
— Хорошо. Ты хочешь на мне жениться, Питер?
Он стоял, не шевелясь, потом тяжело опустился на стул. Он знал, что она не шутит.
— Если ты готов жениться на мне, — продолжала она тем же ровным, отстраненным голосом, — то это надо сделать немедля. Машина ждет внизу. Мы отправимся в Коннектикут и вернемся обратно. Это займет около трех часов.
— Доминик… — Ему хватило сил только на ее имя. Он хотел, чтобы его парализовало. Он чувствовал, что жизнь бьется в нем, как всегда, он старался усилием воли сковать свои мышцы, мозг, потому что хотел укрыться от ответственности сознательного решения.
— Питер, мы не притворяемся. Обычно люди сначала обсуждают доводы, чувства, а потом совершают поступки. Мы идем обратным путем. Если бы я сделала предложение как-то иначе, я бы обманывала тебя. Для нас это возможно только так. Никаких вопросов, условий, объяснений. То, о чем не сказано, уже заключает в себе ответ. Тем, что о нем не сказано. Тебе нечего обдумывать — только хочешь ты так поступить или нет.
— Доминик, — заговорил он, мгновенно сосредоточившись, словно шел по доске, перекинутой через пропасть, — я понял только одно, я понял, что должен поступить, как ты: никакого обсуждения, никаких разговоров, только ответ.
— Да.
— Но я не могу, не могу совсем…
— Питер, это такой момент, когда негде укрыться. Негде спрятаться. Даже за словами.
— Вот если бы ты сказала одну вещь…
— Нет.
— Если бы ты дала время…
— Нет. Или мы сейчас спускаемся вниз, или забудем обо всем.
— Ты не должна обижаться, если я… Ты никогда не оставляла мне надежды, что могла бы… что ты… Нет, нет, этого я не скажу… Но что, по-твоему, я должен думать? Я здесь один и…
— Поэтому совет ты можешь получить только от меня. И я советую тебе отказаться. Я не играю с тобой, Питер, но я не хочу облегчать твою задачу, сняв свое предложение. Ты предпочел бы вообще не иметь возможности жениться на мне. Но она у тебя есть. Сейчас. И решение за тобой.
Он больше не мог сохранять достоинство. Он опустил голову, уперся кулаком в лоб.
— Доминик,
— Причины ты знаешь. Однажды, давно, я тебе говорила о них. Если у тебя не хватает духу думать о них, не жди, чтобы я повторила.
Он тихо сидел с опущенной головой. Потом сказал:
— Доминик, когда женятся люди нашего круга, это новость для первой полосы газет.
— Да.
— Не лучше ли все сделать как положено, с объявлением и свадебной церемонией?
— Я сильный человек, Питер, но не настолько. После ты можешь устроить прием, оповестить газеты.
— А сейчас ты ждешь от меня только «да» или «нет»?
— Только этого.
Он долго сидел, подняв на нее глаза. Она тоже смотрела на него, но в ее взгляде было не больше жизни, чем у взгляда с портрета.
Ему показалось, что он остался один в комнате. Она терпеливо ждала, ничем не поступаясь, даже не прося поторопиться с ответом.
— Ладно, Доминик, да, — наконец сказал он.
Она с серьезным видом приняла его согласие, кивнув головой. Он встал.
— Надену пальто, — сказал он. — Поедем в твоей машине?
— Да.
— Машина с открытым верхом? Не одеться ли потеплее?
— Нет. Возьми теплый шарф. На улице слегка ветрено.
— Надо ли что-нибудь захватить с собой? Мы возвращаемся обратно сразу же?
— Мы там не задержимся.
