— Конечно. — Рорк улыбнулся, его позабавил уважительный тон, которого он не искал.
Голос Винанда звучал четко и отрывисто, в него словно проникало зеленоватое сверкание льда.
— Почему вы приняли мой заказ?
— Потому что я наемный архитектор.
— Вы знаете, о чем я спрашиваю.
— Не уверен.
— Вы же меня люто ненавидите.
— Нисколько. С какой стати?
— Хотите, чтобы я сказал первым?
— О чем?
— О храме Стоддарда.
Рорк улыбнулся:
— Как видно, вы все же навели справки обо мне.
— Я прочитал то, что у нас есть о вас. — Он остановился, но Рорк молчал. — Все наши публикации. — Голос стал резче, в нем слышалось что-то от вызова, что-то от просьбы. — Все, что мои газеты писали о вас. — Спокойствие Рорка приводило Винанда в ярость. Он продолжал — медленно, основательно, вбивая мысль в каждое слово: — Мы обзывали вас недоучкой, глупцом, шарлатаном, обманщиком, самодовольным маньяком, приготовишкой…
— Перестаньте терзать себя.
Винанд закрыл глаза, словно Рорк ударил его. Через минуту он сказал:
— Мистер Рорк, вы плохо знаете меня. Хорошо бы вам усвоить следующее: я не привык извиняться, я никогда не прошу прощения за свои действия.
— С чего вдруг вы заговорили об извинениях? Я их не требовал.
— Я отвечаю за каждый из эпитетов, которым мы наградили вас. Я отвечаю за каждое слово, напечатанное в «Знамени».
— Я не просил, чтобы вы их опровергли.
— Я знаю, что вы думаете. Вы поняли, что вчера мне не была известна история с храмом Стоддарда. Я забыл, кто был его архитектором. Вы сделали вывод, что не я руководил кампанией против вас. И вы правы, это был не я, в то время я отсутствовал. Но вы не отдаете себе отчета в том, что эта кампания вполне отвечала духу и направлению «Знамени». Она соответствовала той роли, которую отводит себе «Знамя». И за это ответственность целиком лежит на мне. Альва Скаррет делал только то, чему я его научил. Будь я на месте, я делал бы то же самое.
— Это ваше право.
— Вы не верите, что я бы так поступил?
— Нет.
— Мне не нужны ни ваши комплименты, ни ваше сочувствие.
— Я не могу сделать то, на что вы напрашиваетесь.
— И на что же, по вашему мнению, я напрашиваюсь?
— Чтобы я вас ударил по лицу.
— Почему же вы не можете?
— Не могу разыгрывать гнев, которого не испытываю, — сказал Рорк. — Дело не в жалости. В сущности, я действую гораздо более жестоко. Но не ради жестокости как таковой. Если бы я ударил вас, вы бы простили меня из-за храма Стоддарда.
— Разве прощения должны просить вы?
— Нет. Вам хочется, чтобы я просил его. Вы понимаете, что здесь замешана проблема вины. Но вам неясно, кто должен прощать, а кто просить прощения. Вам угодно, чтобы я простил вас или потребовал платы, что одно и то же, и вы полагаете, что этим вопрос будет исчерпан. Но видите ли, я не имею к этому отношения. Не участвую в этом. Неважно, как я к этому отношусь, что делаю или чувствую сейчас. Не обо мне вы сейчас думаете. Я вам помочь не могу. Не меня вы сейчас боитесь.
— А кого же?
— Себя.
— Кто дал вам право утверждать подобное?
— Вы.
— Ладно, продолжайте.
— Вы хотите услышать продолжение?
— Продолжайте.
— Думаю, вам неприятно сознавать, что вы причинили мне страдания. Вам хочется, чтобы этого не было. Но кое-что пугает вас еще сильней. Осознание, что я вовсе не страдал.
— Продолжайте.
— Осознание того, что я не добр, не снисходителен сейчас, а просто безразличен. Вас это пугает, потому что вы знаете, что такие истории, как с храмом Стоддарда, требуют расплаты, а вы видите, что я ничем не поплатился. Вас удивило, что я принял заказ. Вы думаете, для этого потребовалось мужество? Вам понадобилось намного больше мужества, чтобы нанять меня. Вот что я думаю об истории с храмом Стоддарда. Я забыл о ней. Вы — нет.
Винанд разжал кулаки. Он расслабился, плечи его обвисли. Он сказал очень просто:
— Что ж, все верно. Все, — и тотчас же распрямился, словно принимая неизбежное, сознательно обрекая себя на поражение. — Надеюсь, вы понимаете, что по-своему задали мне трепку, — сказал он.
— Да, и вы ее получили. Добились того, чего хотели. Скажем так: мы квиты и можем забыть о храме Стоддарда.
— Вы очень умны, или я был слишком откровенен. В любом случае вы добились успеха. Еще никто не вынуждал меня так раскрыться.
— Должен ли я все еще сделать то, чего вы ждете от меня?
— Чего же я, по вашему мнению, жду от вас?
— Чтобы я признал ваши достоинства. Теперь мой черед уступить, не так ли?
— А вы устрашающе честный человек, да?
— Почему бы и нет? Я не могу признать вашим достоинством то, что вы хотели заставить меня страдать. Но вас устроит то, что вы доставили мне удовольствие, не правда ли? Ну и прекрасно. Рад, что нравлюсь вам. Полагаю, вы осознаете, что этим я делаю для вас такое же исключение из своих правил, как вы признанием о полученной от меня трепке. Обычно мне безразлично, нравлюсь я людям или нет. На сей раз мне не безразлично. Я рад этому.
Винанд рассмеялся:
— Вы прямодушны и надменны, как император. Воздавая почести людям, вы лишь возвышаете себя. С какой стати вы возомнили, что вы мне нравитесь?
