— Ты зачаровал меня… Я околдована тобой… — фигуристая ресторанная певица со сладострастным голосом Билли Холидей[12] ворковала слова в микрофон. Мы с Мартином сидели в отдельном кабинете с бархатной обивкой в дальнем углу от сцены. Рядом с певицей фокусник в костюме Чарли Чаплина исполнял пантомиму с волшебными трюками при содействий неестественно бледной юной помощницы. Она носила купальный костюм в стиле двадцатых годов. Кроваво-красная лента на ее бледной шее и густо накрашенные губы в виде сердечка такого же цвета были единственными цветными пятнами на черно-белом фоне. Это было все равно, что смотреть старое немое кино, но в живом исполнении и с хореографией под песенный ритм.
Это ночное кабаре-шоу исполнялось в клубе «Абракадабра», на первом этаже нашего отеля в Лас-Вегасе. Мы с Мартином прижимались друг к другу в уютной алкогольной дымке, разгоряченные после вечерних выигрышей и множества поздравительных коктейлей в казино «Второй шанс».
Темп и мелодия изменились: «Сегодня ночью выпадет удача…»
Я переплела пальцы с Мартином и откинулась на мягкий подголовник. Я чувствовала себя блаженно-пьяной и… да, красавицей. Уже почти две недели я проводила дни у бассейна или в массажном салоне, пока Мартин встречался с бизнесменами, но вечера были в нашем полном распоряжении. Новые наряды. Шоу и представления. Сказочная еда. Испытание нашей удачи. Я загорела и стала намного стройнее, чем в тот ненастный январский день, когда познакомилась с ним. Я была расслаблена, я была влюблена, и все это сказывалось на моем лице и теле. Мне казалось, что я действительно перевернула новую страницу в жизни. Я погрузилась в бездну горя и утраты, но смогла выбраться оттуда. Я победила.
Фокусник в костюме Чарли Чаплина резкими движениями взмахивал жезлом, что напоминало дерганые, почти комичные движения в старинном немом кино. Он снял свою шляпу, как делал уже несколько раз во время представления, и достал оттуда живого кролика. Я ахнула.
Мартин рассмеялся надо мной.
— Что тут смешного? — Я шаловливо ущипнула его. — Это было блестяще! Я же видела — в его шляпе ничего не было. Он несколько раз показывал ее зрителям.
Глаза Мартина лучились отраженным светом маленьких свечей, расставленных в кувшинчиках на столе. Он накрыл мои щеки ладонями и нежно поглядел на меня:
— Моя Элли. Как я люблю тебя.
Я прижалась к нему, и он обнял меня. Но я ощущала тихий шепоток беспокойства. Он вел себя покровительственно… или просто я стала слишком впечатлительной? Отец винил меня в этом; впрочем, Дуг иногда тоже так поступал. Я вспомнила, как Дуг выговаривал мне за то, что я разрешила Хлое играть с куклой, у которой разболтались пуговицы. Одна из пуговиц отвалилась. Хлоя сунула ее в рот и едва не задохнулась.
Мартин не имеет к этому отношения, решила я. Он не такой.
— Все равно не понимаю, как он проделывает этот трюк, — сказала я, не в силах сменить тему. — Он все время носит шляпу на голове, когда не показывает ее публике, а тогда она пустая.
Мартин окинул меня каким-то странным, отчужденным взглядом.
— Гудини однажды сказал: «То, что вы видели — не то, что вы думаете», — потянувшись через стол, он взял оливку с закусочной тарелки, бросил ее в рот и начал жевать. — Это самое лучшее, то, что мне нравится в фокусах и ловких проделках, — он прожевал оливку и взял бокал скотча. — Фокус в том, чтобы давать неправильные указания, чтобы заставить нас видеть и думать одинаково, когда нечто ускользает от нашего внимания.
— Ты делаешь из меня дуру.
— Напротив, — он сделал глоток виски и наклонился вперед. — Когда мы смотрим волшебное представление, то активно
Я посмотрела на сцену. Я считала, что меня отвлекал шейный платок ассистентки, — она привлекала внимание к нему за считаные секунды до фокуса с кроликом. На мгновение эта узкая алая полоса заставляла меня думать, что ее белая шея была разрезана, а лента была кровью.
— Мы жаждем обмана, — продолжал Мартин. — Нам хочется видеть мир чуточку более фантастическим и поразительным, чем на самом деле. Поэтому мы посещаем театр, ходим в кино или читаем книги. Фокусник во многом похож на рассказчика; это плут, который пользуется неверными указаниями и ловкостью рук, чтобы манипулировать человеческим представлением о реальности. И мы повсюду видим рассказчиков и продавцов историй — в маркетинге, в политике, в религии и за садовой оградой.
Я окинула взглядом Мартина. В его глазах и голосе появлялось странное рвение, когда он говорил о «волшебстве». Мне показалось, что он слишком много выпил. Погода была жаркой, и солнце палило немилосердно, когда он некоторое время сидел рядом со мной у бассейна.
