Но я уже не была так уверена. Во мне нарастала тихая паника. Такое уже два раза случалось раньше — в темном промежутке между гибелью Хлои и моим нападением на Дуга с ножом в ресторане, когда я увидела его ужинающим с любовницей, с женщиной, которую он предпочел мне. Я попыталась порезать их обоих. Этот публичный срыв предшествовал моей госпитализации. Внезапно я рванулась к планширу и сблевала за борт.
— Твою мать, Элли! — Мартин что-то вытер со своего рукава. — В следующий раз, пожалуйста, делай это с подветренной стороны.
Барристер Питер Лоррингтон встает, готовый к перекрестному допросу. У Лоццы сводит живот. Недавно она рассказала суду о том, как они с Грегом прибыли на место и обнаружили тело Мартина. Хотя стороне обвинения не разрешается задавать наводящие вопросы на этом этапе, адвокат защиты может это делать и делает во время перекрестного допроса. Лоррингтону понадобится прямо или косвенно с самого начала определить свою защитную стратегию, и Лоцца знала о своей уязвимости. Они с Грегом — слабое звено в деле Короны. Лоррингтон будет безжалостно поджаривать ее в попытке посеять сомнения в достоверности уголовного расследования и склонить присяжных к разумному сомнению. Она ощущала взгляды своих коллег на набитой галерке.
Лоррингтон сверяется со своими записями и поднимает голову. Лоцца смотрит прямо на него и сглатывает.
Тишина в зале суда становится вязкой.
Слова Лоррингтона звучат внезапно, как пулеметная очередь:
— Старший констебль Бьянки, вы прикасались к телу до прибытия бригады криминалистов и патологоанатома? Вы каким-либо образом шевелили его?
Лоцца медлит с ответом.
— Тело уже было сдвинуто с места, когда подросток нырнул и перерезал веревки.
— Но
— Констебль Эббот поскользнулся и упал в воду, — осторожно говорит она, не желая подставлять партнера под автобус. — Он случайно столкнулся с покойным, в результате чего тот перевернулся на спину.
Лоррингтон задумчиво потирает подбородок.
— Значит,
Лоцца раздраженно вспыхивает и тут же успокаивает себя. Барристер пытается расслабить и разговорить ее, выставить ее действия как свидетельство вины.
— Именно так я увидела багор, воткнутый в его грудь, следы удушения и веревку, обмотанную вокруг лодыжек покойника.
Коникова кивает.
— Ваша честь, я не вполне понимаю, к чему…
— Я перейду к сути дела, ваша честь, — отрывисто произносит Лоррингтон. — Детектив Бьянки, вы и констебль Эббот первыми прибыли на место преступления, верно? Вы были первыми сотрудниками полиции, увидевшими тело Мартина Крессуэлл-Смита?
— Да, сэр, — отвечает Лоцца. — Я, констебль Эббот и констебль Мак Макгонигл, который был шкипером.
— Итак, для ясности: тело было потревожено обычным должностным сотрудником полиции, прежде чем детектив и квалифицированные криминалисты из уголовной полиции штата прибыли на место преступления?
Лоцца тихо кашляет.
— Как я уже сказала, констебль Эббот поскользнулся и упал в воду, задев тело.
— То есть ответ утвердительный?
— Да, — медленно говорит она. — Но я опытный детектив, сэр. Я пять лет прослужила в отделе уголовных преступлений этого штата.
Лоцца видит ловушку, когда произносит эти слова. Она вошла в мышеловку. Позднее Лоррингтон вернется к ее послужному списку во время работы в отделе убийств. Он собирался извалять ее в грязи ради спасения своей клиентки. Она заставляет себя смотреть ему в глаза.
— Сколько прошло времени до прибытия сержанта-детектива Корнелла Тримэйна и группы криминологических экспертов?
— Два часа и тридцать три минуты, — отвечает Лоцца. — Они дислоцировались в районе Сиднея, прилетели в Агнес-Бэзин на вертолете и были доставлены к месту преступления на катере. Сильная гроза на какое-то время задержала их.
— Что вы делали на месте преступления в этот промежуток времени?
— Констебль Эббот выставил кордон на участке вокруг тела. Я пошла по тропе туда, где находится старый, заброшенный фермерский дом.
— Одна?
— Да, — тихо говорит Лоцца, мысленно возвращаясь к тому дню и к жуткой сцене, которую она обнаружила. — Я пошла одна.
Свет струился через открытые жалюзи, ровный и ослепительно яркий. В комнате было жарко. Моя голова гудела, все тело болело. Птицы — ужасные птицы ярчайших расцветок — порхали с ветки на ветку и верещали за окном.
