– Колдун, его зовут Мордред, он сын короля Артура, – попыталась она найти в нём хоть что-то хорошее.
– Ага, тот, кто убил своего отца! – воскликнула Тирра, обнимая Ариель. Мальчик торжественно подошёл к явно струхнувшим чудовищам и важно поздоровался с каждым из них за руку. Вампиры дрожали от страха, но мужественно терпели.
– Чушь! Я его не убивал, можешь сама спросить у Артура, жив ли он или нет, – обиделся Мордред. – Это всё глупые сплетни. А вы – просто прелесть! Я давно мечтал с вами познакомиться. Настоящая эльфийка – подумать только! Да и ещё и такая очаровательная.
– А я – нет! – отрезала Тирра, храня суровое и надменное выражение прекрасного лица.
Мордред бросил на Нику умоляющий взгляд.
Она решила ему помочь:
– На самом деле он очень хороший. Наверное… Правда, один раз сражался в «Ордене Меченных» против нашего Офиса, но никого из нас не убил.
Мордред посмотрел на неё с такой печалью, что ведьма покраснела. Но она действительно не знала, что о нём говорить, так как почти не была с ним знакома. – Кстати, именно он помог нам с меткой! – воскликнула Ника. – Правда, за это мы дали ему попользоваться волшебным кольцом Мерлина.
Она вовремя остановилась, решив не сообщать Тирре, как он его использовал. К тому же, дело это всё равно было давним, да и рога у всех причастных давно отвалились.
– А, так он настоящий герой! – с насмешкой воскликнула эльфийская красавица.
– Ну… В общем-то, да. Его даже Леопольд хотел на службу взять. Кстати, почему не взял? – обратилась она уже к нему.
– Потому что в вашем Офисе начались проблемы. И у вашего шефа в первую очередь, – охотно пояснил он.
Затем смешался под её страдальческим взглядом.
– Ну что я такого сказал? Вечно я женщин расстраиваю. Думаю, ваш шеф сам справится со своими проблемами. К тому же, есть пословица: в дела демонов не лезь – душу сохранишь.
Тирра вышла из комнаты, так как они все ей надоели, но Мордред каким-то образом увязался за ней.
В столовую вошла Алла, бледная и злая:
– Я тут уже всего Фрая прочла, всех новых авторов фэнтази, Булгакова перечитала. И вообще… Почему меня заточили в лабиринт?! Вот как бы ты отреагировала, если бы открывала дверь в комнату, чтобы выйти, а оказывалась… Снова в своей комнате? Неужели Мрия думала, что может меня заточить? И зачем? За что? Или ей из Аренны позвонили, сказали, что меня лучше заточить?! Решили устроить мне домашний арест?! Алла принялась орать, стучать кулаками по стенам и близлежащим предметам.
– Нет, я просто хочу знать: что тут происходит? Учти, я сижу в заточении только из вежливости, не хотела твой дом по камешку разносить. Но я уже не выдерживаю!
– А я знаю? – хмуро отозвалась Ника. – Вот тебя я очень рада видеть, сейчас мы с тобой хапанём чайку, и я тебе всё расскажу.
И она рассказала ей всё: и про свои сны, и про странное поведение собственного сына, выросшего по просьбе Зорро, и про загадочные слова Мордреда, и про поведение Асмодея с Эркюлем, которые явно защищали их Офис, только не признавались от кого.
Они пили чай, почти не чувствуя вкуса, может быть поэтому Ника только под конец разговора поняла, что пьёт пиво. Не заметив, она выдула большую кружку горького, невкусного, явно немецкого пива. – Тьфу! – начала она отплёвываться, – угораздило же меня такое дерьмо себе наколдовать! Наверное, от волнения. Хорошо, хоть меня на водку не пробило, а то бы я сейчас все стены оплёвывала.
– Почему наши сотрудники так не хотят, чтобы я увидела Леопольда? Что с ним? Нет, я плюну на все их запреты и пойду к нему! А вдруг ему не просто плохо, а хуже некуда? – ударила кулаком по столу Алла, не слушая её причитания.
– Я с тобой, – решительно кивнула Ника.
– А зачем ко мне идти, я сам к вам пришёл, – прозвучал насмешливый голос Леопольда, который стоял перед закрытым окном. – Хоть окошко-то откройте! – попросил он. – А то какие-то вы стали негостеприимные. Сардонический отзвук его слов соответствовал бледному, измученному взгляду. Выглядел он плохо.
– Лео! – заорала Алла, отпирая окно. – Что с тобой случилось? Почему ты меня не спасал, когда я в Аренне сидела? Ты меня больше не любишь?
– Я всех вас люблю. Как всегда, – отозвался он, залезая в дом с их помощью. Они просто вытянули его за руки, – Ника за одну, Алла за другую.
Он поцеловал их в щёки, сперва Аллу, потом Нику, затем уселся в кресло. – Итак, кто из вас любит меня больше? С кем я буду говорить первым? Кто меня больше хочет?
– Ну, я тебя очень люблю, но не хочу. Это Аллочкина прерогатива, – задумчиво заметила Ника.
– Чудненько! Алла, пошли в твою спальню, – довольно сказал он, приподнимаясь и потирая бледные, как у ожившего мертвеца, щёки.
Ника поймала себя на том, что боится его до колик в животе. Раньше такого не было: да, уважала, иногда до подобострастия, но ведь не боялась же так! Боялась только его неодобрения, боялась сделать что-то не так, как тупой ученик перед любимым учителем.
– А почему ты не вошёл в дверь? – осторожно поинтересовалась Ника. – Не поздоровался со всеми нами? С Зорро, например? С моим сыном? С Мрией и Тиррой?
