— Они не профессиональные певцы, — механически ответил Агапкин профессору, — у многих плохой слух.
— Не только слух, но ещё зрение, обоняние. Неужели они не чувствуют, как дурно пахнет в городе после победы над царизмом? Они так увлечены своими маршами и песнями, что справляют малую нужду по дороге, в подворотнях и подъездах. Без конца сморкаются и плюют на мостовые. Неужели не видят, как стало грязно? Скажите, откуда взялось столько подсолнухов? Все улицы в шелухе.
— Трудности переходного периода. Детская болезнь новорождённой свободной России. — Агапкин попробовал улыбнуться, но не получилось.
— Что детская болезнь? Убийства? Грабежи? Хаос и грязь?
— Нет. Я говорю только о семечках, — быстро, испуганно пробормотал Агапкин.
Он старался не спорить с профессором о том, что происходит в России. Михаил Владимирович сразу нервничал, раздражался.
— Прошу вас, не повторяйте этот митинговый бред, не называйте Россию новорождённой. Она существовала сотни лет. Огромная, сложная, прекрасная страна. Наша с вами Родина, со своей историей, культурой, наукой, армией, государственной системой. Сейчас у нас на глазах, при нашем попустительстве всю эту многовековую мощь уничтожили. Не татаро-монгольское нашествие, не Наполеон, не германцы с австрийцами. Свои. Новые Пугачевы с университетским образованием, тщеславные болтуны, мелкие самозванцы, психопаты с манией величия.
— Всё наладится. У нас есть правительство, — тихо возразил Агапкин и вжал голову в плечи.
— Кто? Эти? — Профессор изобразил сладкую, робкую улыбку и несколько раз шутовски поклонился.
Вышло так похоже на Керенского, что Агапкин невольно рассмеялся. Но Михаил Владимирович болезненно сморщился и помотал головой.
— Никакое они не правительство! Они сами себя назначили управлять Россией, они не ведают, что творят. Разваливать армию и одновременно вести военные действия — значит направить вооружённые войска на уничтожение собственной страны. И хватит об этом. Слишком больно.
— Простите, Михаил Владимирович, я не хотел заводить этот разговор, — Агапкин глухо откашлялся.
— Да, пожалуйста, сделайте милость. Лучше вернёмся к нашей загадочной твари.
— Конечно. Я все забываю спросить вас, когда вы показывали паразита специалистам, вы приносили им цист или самого червя?
— И то, и другое.
— Вот как? У вас был живой паразит? Значит, вам всё-таки удалось получить его in vitro?
— Нет. Совсем нет. Если вы помните, морские свинки и кролик погибли, но не сразу. Сначала всё шло благополучно. Они легко перенесли период лихорадки, у них почти не вылезала шерсть, был нормальный аппетит. Но через три-четыре месяца после вливания у них происходило мозговое кровоизлияние. Самое удивительное, что при вскрытии кролика и двух свинок я обнаружил в эпифизе живого паразита. Впрочем, три мои образца передохли в физрастворе на вторые сутки.
— Стало быть, морская свинка, кролик, крыса — промежуточный хозяин нашего паразита, а человек — постоянный? — спросил Федор Фёдорович и пересел ещё раз так, чтобы не видеть стеклянную клетку.
— Хороший вопрос, — кивнул профессор, — собственно, жизнь Оси зависит от ответа на него.
«Моя тоже!» — чуть не выкрикнул Агапкин, но промолчал.
Самолёт улетал в Гамбург из Шереметьева вечером. Оставшиеся два дня прошли в беготне, в суете. Покупка чемодана и одежды, оформление доверенности на машину для мамы, телефонные разговоры с Куликом, с Бимом. Пришлось съездить в институт, там что-то подписать, сдать, получить.
В день отлёта явился Нолик. Он был гладко выбрит, коротко подстрижен, одет в новые, ладно сидящие джинсы и тёмно-синий свитер.
— Ты как будто похудел, похорошел за эти дни, — заметила Вера Сергеевна.
— Просто он не пил и прошли отеки. — Соня мимоходом поцеловала его в щёку. — Ого, даже побрызгался туалетной водой.
Нолик достал из сумки несколько книг.
— Это мне? — спросила Соня.
— Дай мне фотографии, я должен кое-что посмотреть, — ответил Нолик.
— Иди возьми. Они в моём столе, в верхнем ящике.
Оставшиеся два часа Нолик тихо сидел у Сони в комнате, листал книги, через лупу разглядывал фотографии. Соня суетилась, нервничала. Когда она в очередной раз забежала в комнату, Нолик поднял голову, отложил лупу и спросил:
— Тебя все это больше не интересует?
— Почему? Очень даже интересует. Просто у меня сейчас голова пухнет от всяких проблем. Я всё-таки улетаю надолго, впервые в жизни за границу.
— В том-то и дело, — пробормотал Нолик с тяжёлым вздохом.
— Да что с тобой? — удивилась Соня. — Ты как будто не рад за меня. Сам же все это устроил, принёс мне визитку Кулика, заставлял звонить.
— Я не подумал…
— О чём?
— О том, что они заберут тебя так далеко, так надолго. Ты мне вообще ничего не рассказываешь. Как прошла встреча со стариком Агапкиным? Он что-нибудь сообщил интересное про снимки?
— Не сообщил. Рассказывать нечего.
— Хотя бы посиди со мной пять минут.
— Прости, подожди, позже!
— Никогда, никогда у тебя нет на меня времени, — жалобно проворчал Нолик.
