'...Любой глупец может вырвать победу из челюстей поражения при помощи удачи....Разыщите слабости вашего противника и признайте ваши собственные; избегайте сил противника и играйте вашими собственными. Лишь сосредотачивая собственные силы на уязвимости противника, можно одержать победу...'
Изречения из догмы Красного Рыцаря.
***
Гермонт стоял в строю ополченцев и смотрел в редеющий утренний туман. Он не был разжалован или наказан. Наоборот. Его, как и многих других опытных бойцов, направили сюда для усиления второго эшелона пехотного строя. После своего возвращения с вестью о гибели отряда лорда Гайвена, он успел ещё поучаствовать в схватках с калимшитами, огрубел душой и, как говорили старшие товарищи, набрался достаточно злости на врага. Теперь даже он сам был уверен, что скорее погибнет в бою, чем побежит от врага. Да и чего бежать то? Доспехи хорошие, оружие тоже подходящее. Трофейная сабля, с которой он не расставался, оказалась совсем не простой. Братья по ордену сказали, что дополнительных уронов она не имеет, а вот сама по себе есть оружие второго круга. К тому же была она как раз по его ещё не до конца окрепшей руке. Помимо оружия разжился парочкой защитных амулетов от огня и молнии, а недавно и амулет ускорения подбросили из трофейных. Слабенький правда, но все лучше чем ничего. Так что пусть теперь калимшиты бегают. Хельм свидетель, но Гермонт от них не побежит.
Соседи по строю были надежные. В основном здесь, в первых рядах, находились мужики постарше, крепкие и уверенные. А ещё очень злые: война оторвала крестьянина от земли, ремесленника от верстака, каменщика от недостроенного здания. Вот и злились на калимшитов здоровые мужики, вынужденные бросить привычные труды и оставить в тяжкое время семьи без главного кормильца. Огрубевшие от тяжёлой работы пальцы ополченцев крепко сжимали древка длинных копий или алебард. Но копьеносцев было гораздо больше: не меньше чем пять-шесть к одному. Именно копья были основным оружием ополченцев, которые формировали второй эшелон. Обучить крестьянина или ремесленника умению фехтовать на мечах за пару недель невозможно, а вот умению держать строй - вполне посильная задача. Да и то подумать: где взять железа и мастеров для быстрого изготовления такого количества клинков. Отсюда и тактика для ополчения: держать строй и сражаться с противником на расстоянии древка копья. Сломать древко трудно, застрять в теле врага не дает поперечина в основании наконечника, а обрубить сам наконечник не дадут приклепанные к дереву полоски металла. Уже первые три шеренги, выставив вперед свое оружие, делают задачу приблизится для удара саблей очень трудновыполнимой и опасной.
- Не рассвело ещё толком, а уже дышать нечем в этой одёже, - проворчал стоящий рядом с Гермоном усатый крепыш.
- Моли Акади и Шондакула, чтобы нагнали облаков, ежели жарко, - насмешливо-поучительным тоном отозвался ещё один боец с почти седой бородой и шрамом через лицо, - Жарко ему. Вот солнце встанет, пригреет, тогда и жарко будет. Да и без него тоже не замерзнешь.
Гермон пригляделся к нему. Седобородый был явно не новичком. Об этом свидетельствовала его экипировка. Поверх толстого ватного кафтана, прошитого грубыми стежка, он надел кольчугу с нагрудными пластинами без рукавов. Такие кафтаны служили доспехами для подавляющей части ополченцев, а вот кольчуги и другие элементы доспехов из металла встречались не так уж и часто. Шлема не было, но на шляпу из толстого войлока пехотинец намотал тюрбан из ткани на манер калимшитов. Ватные штаны с нашитыми на бёдрах кусками кожи, сапоги с высокими голенищами, а на правой руке ещё и кольчужная рукавица. На поясе висел короткий меч в потёртых ножнах, что было редкостью: в основном ополченцы носили топоры или большие ножи.
Боец словно почувствовал взгляд Гермонта, повернулся к нему и спросил:
- Разве не так говорю, господин страж?
- Ты бы ещё детей в свидетели позвал, - язвительно проворчал усатый.
- Молчи дурак, коли не понимаешь ничего, - отрезал бородач.
- Ничего, отец, - ответил Гермонт, которому зарождающаяся в предверии боя перебранка совсем не нравилась, - Вот полетят калимшитские стрелы, тогда он про жару забудет. Ещё и пожалеет, что ему полного доспеха не досталось.
Усатый проворчал что-то неразборчиво, помянув хитрых юнцов и древних стариков, а затем принялся с сомнением разглядывать свой кожаный жилет, одетый поверх кафтана. Потом зачем-то потрогал рукой надетый на голову шлем, являющий собой коническую металлическую шляпу с полями.
- Ты не боись, мужик, - примирительно сказал бородач, - Щитом от стрел укрывайся, как учили. Да и не должны нас шибко обстреливать.
- Это почему так?
Бородач промолчал, но пристально посмотрел на Гермонта, словно приглашая его дать ответ.
- Первый удар они примут, - кивком головы указал послушник Ордена Единственного Истинного Зрения, на темнеющие в отдалении шеренги пехотинцев, - Потом калимшиты будут стрелять осторожно, чтобы своих не положить. Когда они вплотную подойдут, то стрел боятся нечего.
