– Александра, – звонко ответила девочка и засмущалась. Они улыбнулись друг другу. «Давай дружить» не последовало. Потому что немая группа как-то незамедлительно очнулась и увидела Марка Марка с Сашей. Настя засуетилась, выпроваживая племянницу за какой-то надобностью в гостиную, Артем сел на калошницу, а Евграф Соломонович так и стоял с папкой под мышкой. Марк Марк разогнулся и снова сложил руки на груди. Трое смотрели друг на друга внимательно. Артем встал, подошел к Марку Марку, сказал «привет» и пожал руку. Марк Марк ответил вялым рукопожатием и даже не обернулся на брата, когда тот, секунду постояв в дверном проеме, скрылся на кухне. Артем пожал плечами и печально улыбнулся.
Евграф Соломонович не шелохнулся. «Так. Взять себя в руки, провести ими по телу – желательно, женскому, – и успокоиться», – сказал себе Марк Марк и шагнул навстречу Евграфу Соломоновичу. Тот хотел попятиться, но дальше двери деваться было некуда.
– Здравствуй, папа, – протянул Марк Марк противным вкрадчивым голосом и расплылся в улыбке, – видишь, они иногда возвращаются.
– Марк… да… здравствуй. Здравствуй. – Евграф Соломонович положил папку и стал снимать ботинки.
Марк Марк внимательно следил за всеми его движениями, точно проверяя, тот же перед ним был человек, что много лет назад, или другой.
– А ты постарел, папа. Похудел. Усы отпустил.
– Да… – Евграф Соломонович виновато как-то выдавил из себя, – я давно уже так.
– Как?
– Да так. С усами. – Евграф Соломонович едва коснулся верхней губы левой рукой. Желая удостовериться, что и вправду был при усах.
– А-аа…
– Теперь оба стояли в тапочках и молчали.
– Ты тоже, я смотрю, оброс. Что, так модно сейчас?
Марк Марк снисходительно улыбнулся, не считая нужным отвечать.
– Ага… может, чаю хочешь?
– А отчего бы и чайком не отравиться, коли предлагаешь.
– Кухня налево.
– Я помню еще.
– Я не подумал. Извини.
– Не страшно.
На кухне у плиты сидел Артем и доедал кусок мармеладу. Вид у него был, как у сойки, которую в очередной раз гонят из гнезда. Он затравленно скосился на вошедших, собрал пакет с мармеладом и чашку в кучу и со словами «ухожу-ухожу», покинул кухню. Ощущение у Марка Марка и Евграфа Соломоновича было, точно они кого-то обидели.
– Он что, всегда такой? Или это трудности переходного возраста?
– Он болен, Марк. Оставь его.
– Да я и не трогаю. Мне незачем. Просто спрашиваю. Братья ведь.
– Ну он тебе брат только по совпадению.
– Это точно. Я вообще – по совпадению.
Сели за стол. Марк Марк взял чашку с тиранозавром и налил туда чаю. Евграф Соломонович даже не успел предложить.
– Это – Валина.
– Нельзя?
– Можно-можно. Пей.
– Спасибо.
Опять замолчали. Евграф Соломонович знал, что что-то случилось, иначе бы Марк Марк в жизнь не приехал к нему. Но что именно – понятия не имел. А Марк Марк преспокойно угощался всем, что видел перед собой: доел чью-то – вероятно, Сашкину – колбасу, отрезал кусок торта, повеселился парой-тройкой печений из вазочки. Евграф Соломонович смотрел, как жадно он ест, и догадывался, что так едят только те, чей кусок хлеба непостоянен. Кому за этот кусок приходится черт знает что выделывать. Странное чувство проснулось в Евграфе Соломоновиче: точно тот, кого он когда-то обидел, пришел ему помочь.
И это странное чувство называлось стыд.
Евграф Соломонович подумал подложить Марку Марку еще колбасы, но не решился. Можно было обидеть еще сильнее.
Съев все, что видел, Марк Марк отряхнул руки и отвалился на спинку стула. Евграф Соломонович рассмотрел вдруг все морщины на сыновнем лбу. А их было немало. Не по годам.
Марк Марк знал, что отец его рассматривает. Но терпеливо позволял ему это. Потому что понимал: нужно дать ему такую возможность. Все-таки давно не видел.
– У тебя есть папироса?
– Нет. Мы не курим.
– А. Правильной жизнью живете. Молодцы!
– Марк…
– Что?
– А ты собственно…
– Зачем пришел, да? – Он сморщился, будто делал что-то крайне неприятное. – Соскучился, папа. Сил нет, хотел тебя видеть. Изнемог.
– Прекрати паясничать, Марк.
– Да я не паясничаю. Правда, немного соскучился. – Налил себе еще чаю. – Вот что, дорогой папа: твой папа съел последний хрен и готовится сам понимаешь к чему. Очень он больной, твой папа. И очень хочет тебя видеть. Что ты к нему носа не кажешь – это Бог тебе судья. Я не за тем пришел. Меня он попросил. Сам бы я сюда… сам понимаешь.
Евграф Соломонович встал, подошел к шкафу, открыл его и начал что-то там искать. Все искал и искал.
– Да ты не мечись. Я ничего такого не думаю. Ты сам думай. Я только пришел тебе сказать.
– Почему ты так со мной, Марк!? – Евграф Соломонович взвизгнул отчаянно, захлопнул дверь так, что та едва не слетела с петель, и обернулся. В глазах его блестели слезы.
– Тихо-тихо, пап. Не нервничай. Хочешь чаю? – наивно протянул ему свою кружку.
– Ты издеваешься?
– Да.
Евграф Соломонович даже не нашелся что сказать. Он просто опустился на табуретку и закрыл лицо руками. Марк Марк спокойно пил чай из кружки с тиранозавром. Допил, поставил на стол и заговорил:
