Как только клинки скрестились, стало ясно, что соперник не уступает герцогу в искусстве фехтования, а еще через пару минут Конан понял, что изящный фаллиец превосходит записного дуэлянта по всем статьям. Он легко отбивал выпады, не поддавался на обманные движения и, несмотря на яростную атаку Гийлома, оставался на месте, орудуя длинным мечом с выражением некоторой даже скуки, словно сержант на занятиях с новобранцами.
Когда-то давно, очень давно Конану уже доводилось видеть такую манеру сражаться: несколько странная стойка, изумительная точность движений и… хладнокровие, потрясающее хладнокровие перед лицом смертельной опасности! Сквозь туманную дымку времени киммериец увидел морское побережье и человека, орудующего сразу двумя мечами, легко отбиваясь от шайки пиратов… Потом ущелье и карабкающегося по камням юношу с длиннющим клинком и огромным луком за плечами… Снова море, палуба корабля, крепкий мужчина с торчащими над плечами рукоятями… Этих людей разделяли годы, сплачивало единое служение. Когда-то и сам Конан учился высшему искусству убивать во имя Великого Равновесия. Он упустил тогда этот дар, потерял Силу, сохранив свободу воли и неуемную жажду действовать по собственному разумению…
Вцепившись в подлокотники кресла, киммериец следил за поединком, понимая, что исход его предрешен. «Неужели… — шептал он, потрясенный внезапным открытием, — неужели Митра послал-таки своего воина?!»
В тот же момент кисть фаллийца описала замысловатую спираль, и меч герцога, отлетев, упал на помост к ногам короля. Гийлом еще не успел понять, что произошло, а клинок Да Дерга, легко пробив нагрудник, погрузился на несколько пядей в грудь соперника. Быстрым движением брегон извлек окровавленное острие, и, даже не взглянув на побежденного, отвесил поклон королю и жрецу. Он уже направлялся к стене, чтобы повесить оружие на место, когда герцог рухнул сначала на колени, а потом, лязгая бронью, повалился на каменный пол трапезной.
В два прыжка Конан оказался возле поверженного и присел рядом. Глаза Гийлома бессмысленно уставились в потолок. Он хрипел, на губах выступила кровавая пена. Заметив короля, герцог напрягся, силясь что-то сказать.
— Киммериец, — расслышал Конан, — ты умрешь, киммериец…
— Так ты все же предал меня, — пробормотал варвар. — Не верю! Кто заставил тебя это сделать?
— Ты умрешь, — повторил Гийлом. — Он сильнее всех нас, сильнее…
— Кто? Во имя Митры, кто?!
Но герцогу Гандерландскому не суждено было более произнести ни слова. Зрачки закатились, дыхание прервалось: Божий Суд свершился. Конан опустил мертвецу веки и поднялся. Он хотел что-то сказать, но в это время от входной двери раздался взволнованный голос Афемида:
— Они штурмуют город, король! Тысячи воинов, осадные башни, понтоны, камнеметные машины…
— Кром! — Конан в ярости сжал огромные кулаки, на лице его читалась полная растерянность. — Откуда это все взялось?
— Словно из воздуха! Я был на Дозорной Башне и видел, как поле за Ледяной подернулось маревом… Как мираж в пустыне… Только это не мираж: камни и стрелы поражают защитников, а к стенам города устремляются воины, ополченцы и какие-то дикие люди в звериных шкурах! И еще, на холме возле тракта…
— Говори!
— На холме, под штандартом Гандерланда, я видел черного рыцаря, закованного в сплошную броню. Это он посылает войска на штурм!
Если кому-нибудь суждено будет описать турнское сражение, летописец непременно отметит, что сила осаждавших в десять раз превосходила защитников. Город был окружен водой: с юга — излучиной Ледяной, с севера — вытянувшимся дугой Спокойным озером. Средние пролеты деревянных мостов, ведущих к шести воротам (седьмые выходили на рыночную площадь) успели поднять еще утром, однако это не остановило стремительный приступ. Атакующие спустили на воду лодки и плоты, привезенные на многочисленных повозках, многие преодолевали реку вплавь: среди наемников большинство составляли ваниры и асгардцы, привыкшие к купанию в ледяных волнах. Полководец, Черный Рыцарь, восседавший на великолепном вороном же коне, послал вперед северян и ополчение, приберегая конницу для решающего удара.
Вдоль берега стояли метательные машины, безостановочно посылавшие свои смертоносные снаряды: тяжелые камни, бревна, утыканные железными шипами, и горящие комья тряпья, утяжеленные свинцовыми грузилами и облитые смолой. В Нижнем Городе вновь вспыхнули пожары.
