Она взяла со столика длинную костяную булавку и вонзила ее в плечо девушки. Острие вошло в тело на пядь, но ни один мускул не дрогнул на лице рабыни, только зрачки стали еще больше. Зана извлекла булавку — ни капли крови не выступило из ранки, которая быстро затянулась, не оставив на бархатистой коже ни малейшего следа.
— Ее можно бить, колоть, поджаривать на медленном огне — она не будет кричать и молить о пощаде, — довольно произнесла Зана. — Она способна часами изображать статую, глотать иголки и жидкий огонь, ходить по стеклу и горящим углям, а также пролезать в такие узкие отверстия, куда не протиснется и ребенок. Достойный экспонат моей коллекции уродов!
— Уродов?! — сердито перебил Конан. — Даже не обладай она столь удивительными способностями, любой ценитель женской красоты даст за нее немалые деньги.
— Ах вот как! — глаза Залы яростно сверкнули. — С каких это пор северянам стали нравиться чернокожие замарашки? Уж не собирается ли доблестный Бастан выкупить рабыню? Впрочем, ты прав, эта девчонка может украсить любой самый изысканный интерьер. В качестве светильника или вешалки для шляп. Правда, глаза ее выдают, надо с ними что-то делать. Может быть, вставить стеклянные?
Несчастная рабыня вздрогнула так, что затрепетало пламя лампад, а ее мучительница весело расхохоталась.
— Это шутка, деточка, всего лишь шутка! Сейчас ступай прочь. Ты плохо справилась с моим поручением. Отправляйся к Стино, скажи ему… Ну, ты сама знаешь что.
Девушка покорно спрыгнула с каменной полки, оставив на ней светильники, и удалилась, высоко подняв худенькие плечи.
— Беда с этим народом, — проворчала Зана, — ничего, кроме плетки, не понимают. Кстати, милый мой бритунец, тебе пора принимать лекарство.
Она кивнула на большие песочные часы, стоявшие на столике возле кровати, и хлопнула в ладоши. Сейчас же появился Родагр со своей склянкой и протянул ее Конану.
Киммериец медлил. Почему он должен слепо доверять этой женщине? Откуда ему известно, что радужная жидкость — противоядие, а не приворотное зелье, на которое очень похоже своим действием? Впрочем, у него нет выхода, надо попробовать пить лекарство некоторое время и посмотреть, станут ли возвращаться приступы смертельного холода. Против же любовных напитков Конан особо не возражал: многие аквилонские дамы испробовали на нем всевозможные смеси, добиваясь в лучшем случае кратковременной вспышки страсти. Ни корни путомола, ни сушеные жабры акулы, ни толченые коготки кролика, убитого горбуном в полнолуние на кладбище стрелой с серебряным наконечником, ни даже кровь регул, подмешенная в вино, не помогли приворожить сердце короля ни одной из соискательниц. Что ж, он не прочь потешиться с привлекательной хозяйкой виллы дель Донго, а если ее питье окажется всего лишь средством, разогревающим кровь, он в ближайшее время покинет Кордаву и отправится в земли пиктов на поиски заброшенного капища.
Конан одним глотком выпил радужную жидкость. Мир изменился, наполнившись тишиной и покоем, все заботы отступили куда-то в даль, и странным уже казалось, что он всерьез собирался куда-то плыть, кого-то искать, за что-то бороться… О Митра, каким глупцом он был до сих пор! К чему эта вечная погоня за удачей, славой, богатством, властью? Его, словно ничтожную щепку, долго носило по бурному морю жизни, но вот утлое суденышко с названием «Конан» достигло вожделенной тихой гавани. Там, за прибрежными рифами, осталось бушующее необъятное море, полное смертельных опасностей, страданий и разочарований. Так неужели он упустит возможность бросить якорь, сойти на берег и навсегда поселиться на тихом берегу в крытой пальмовыми листьями хижине, возле подножия поросшей чудесным лесом горы? Наслаждаться тишиной, покоем и любовью!
Да, любовью и покровительством самой прекрасной и могущественной женщины в мире! Она оградит его от всех неприятностей, она будет заботиться о нем, любить его, баловать, словно малого ребенка, потакать всем его прихотям, доставлять ни с чем не сравнимое наслаждение… А он в знак благодарности будет ласкать ее прекрасные ноги и предаваться сладостным, упоительным мечтам!
Если бы еще час назад какой-нибудь «литератор» приписал ему подобные бредни, варвар только расхохотался бы в лицо глупцу, а то и наградил хорошей оплеухой за подобные выдумки. Но сейчас эти мысли казались естественными и наполняли душу щенячьим восторгом…
— Иди сюда! — услышал он манящий шепот и, словно слепой, двинулся на этот зов сквозь розовый полумрак.
На этот раз он не чувствовал себя завоевателем и впервые позволил женщине распоряжаться собою в постели.
