Перевел с английского Аркадий Кабалкин
Кажется, я увидел ее снова.
Это произошло во время одной из моих редких вылазок в Лондон, которые я совершаю безо всякого желания, ибо мои старые кости плохо переносят вагонную тряску по пути в город и еще хуже - толчею подземки. Я испытываю горечь оттого, что, исколесив все континенты и повидав такое, что большинству людей даже не снилось, превратился в затворника, живу теперь в деревушке и планирую поездки в столицу с небывалой тщательностью, словно это экспедиция во внутренние районы Африки. Но с этим уже ничего не поделаешь.
В Лондон я отправился для того, чтобы вручить издателям новую серию своих воспоминаний и предаться чревоугодию в клубе - одно из немногих излишеств, которые я могу теперь себе позволить. За великолепным портвейном я, как всегда, раздобрился и намекнул на чудеса, которые буду живописать в дальнейшем, - гиппогрифа, кентавра и феникса, встреченных в Аравии.
Издатель слушал меня заворожено, как ребенок, а когда рассказ закончился, признался, что первый том моих воспоминаний разошелся прекрасно.
- Люди любят читать о путешествиях в экзотические края, - сказал он. - Особенно нынче, когда цивилизация проникла почти повсюду. Пройдет еще лет десять - и, боюсь, все эти восхитительные существа вымрут или так хорошо спрячутся, что их уже никто никогда не отыщет.
- Десять лет? - переспросил я. - К счастью, мне столько не прожить.
Его смех был неуверенным: он не понял, пошутил я или нет.
После ужина, простившись с издателем, не совсем твердой походкой я направился к ближайшей станции подземки. Двери поезда, к которому я устремился, уже закрывались, и я знал, что не способен даже на короткую пробежку. Зато ОНА, не раздумывая, перешла на бег, прошмыгнула мимо меня и проскользнула в вагон в тот самый момент, когда поезд трогался с места.
То была она, я почти в этом не сомневался. Совершенно тот же вид! За сорок лет она нисколько не изменилась. Но им, собственно, и не полагается меняться.
Первое, о чем я подумал, - говорить ли Уоллесу? У него было меньше оснований ее любить, чем у меня.
Я все же решил позвонить Уоллесу. Я не знал, остался ли он в Лондоне или возвратился в Штаты - последнее было вероятнее. Тем не менее телефонистка нашла его быстро, заставив меня прождать всего несколько минут, - чудо, равное диковинам, какие я встречал в самых дальних странствиях. Возможно, в нашем мире еще остается место для чудес.
Судя по голосу, он, как и я, сильно постарел и уже устал жить.
- Хэлло, - начал я. - Это Сэмюэл Уоллес?
- Он самый. С кем имею честь?
- Джеймс Арбетнот.
Долгое молчание.
- Арбетнот... - проговорил он наконец. - Что вынудило вас позвонить мне?
- Кажется, я ее видел. Она в Лондоне, Уоллес.
Снова долгое молчание. Я уже решил, что он сейчас спросит, кто такая "она", но Уоллес, конечно, помнил ее так же живо, как и я.
- Вот как? - услышал я.
- Да. Я видел ее в метро.
- И чего вы теперь от меня ждете? Чтобы я прочесал весь Лондон, стремясь ее отыскать? Не желаю ее видеть! Уж вам это должно быть известно. Почему - вы тоже знаете.
- Я подумал, что вам теперь лучше глядеть в оба. Сам я живу не в Лондоне...
- Знаю, читал первый том ваших воспоминаний. Собираетесь описать ее, тот эпизод, в следующем томе?
- Не знаю. У меня не было намерения...
- Вот и славно. Не ворошите прошлое, Арбетнот. Это опасно для нас обоих.
- ...Но теперь оно может возникнуть, - брякнул я, сам себе удивляясь. - Возможно, я ее отыщу и спрошу...
- Лучше не ворошить прошлое, - повторил Уоллес и повесил трубку.
Несколько дней подряд мне не удавалось сесть за продолжение воспоминаний. Писать ли о ней? Раньше это не входило в мои планы, но теперь оказалось, что я больше ни о чем не могу думать.
Это было превыше моих сил. Прежде чем продолжить, я должен был отчетливо все вспомнить - только таким способом можно избавиться от наваждения.
Началось все так, как начинались многие мои путешествия, - со случайного словечка, брошенного в Королевском клубе исследователей. Самого клуба, увы, уже не существует, хотя здание все еще стоит - массивное строение с колоннами, которое некогда было битком набито зверями и растениями, скульптурами и стелами, драгоценностями и мумиями, урнами и гробницами - диковинами, собранными по всему свету.
Я явился туда осенью 1885 года, чтобы рассказать о своей безуспешной поездке на Крит, на поиски Минотавра. Потом несколько членов клуба - одних я знал, с другими не был знаком - уютно устроились в глубоких кожаных креслах и предались воспоминаниям.
- Между прочим, - начал один, - мой знакомый утверждает, что видел фантазму на севере... - И он назвал лес вблизи деревни в одном из северных графств.
