Страшный вой прокатился по перевалу. Огромное, восьминогое, похожее на волка существо свалилось рядом с ним. Не будь он тем, кто он есть, чародей умер бы на месте, став пищей для зверя — саблезубого создания с четырьмя светящимися зелеными глазами, в дополнение к его восьми когтистым конечностям. Безобразное волкообразное создание откинуло его, но Ронин, заранее зачаровавший свою одежду, чтобы защититься от стихии, оказался твердым орешком. Коготь зацепил плащ, который должен был легко порваться, но в результате сломался сам. Серая шерсть встала дыбом, тварь взвыла от неудачи. Однажды Ронин сделал открытие — заклинание, с тех пор не раз спасшее ему жизнь. Какофония света взорвалась перед изумрудными глазами создания, ослепив и поразив его. Оно нырнуло обратно, бесполезно нанося удары по световым узорам. Отползши чуть дальше, Ронин поднялся. Не было ни единого шанса бежать; так он лишь подставит чудищу спину, а его защитные чары уже ослабели. Еще пара ударов — и когти разорвут чародея на части. Огонь сработал против вурдалака на острове, и Ронин не видел причин, по которым это сильное заклинание не могло помочь ему вновь. Он прошептал слова… …Которые, необъяснимо как, сработали с точностью до наоборот. Ронина отбросило назад, прямо в когти к слепому зверю. Время обернулось вспять… но как?
Высокий, внушающий ужас дворец высился на вершине скалы, казавшейся очень ненадежной. Темная вода у ее подножья, казалось, была готова низвергнуться на самые темные глубины. Но давно, когда с помощью магии, которая объединила камень и дерево в единую, связную форму, было построено это огромное, обнесенное стеной здание, восхищение заполняло сердце каждого, кому удавалось увидеть его. Башни были деревьями, которые поддерживала скала с выступающими шпилями и высокими открытыми окнами. Стены были лавой, поднятой вверх, а затем крепко связанной красиво ниспадающими виноградными лозами и гигантскими корнями. Главная часть дворца — центральный зал — изначально была создана мистическим переплетением более сотни гигантских, древних деревьев. Склоненные вместе, они образовывали основание круглого зала, который покрывали камень и виноградные лозы.
Раньше, видевшие этот дворец восхищались им. Но теперь в сердцах их царил ужас. Выбивающая из колеи аура, усиленная в эту неспокойную ночь, окутывала его. Те немногие, кто вглядывался в древнее здание, тут же отводили в сторону свой пристальный взгляд.
Те же, кто вместо этого смотрели на воду внизу, также не находили спокойствия. Черное как смоль озеро сейчас находилось в неистовом, неестественном волнении. Вспенившиесяволныподнимались до самого дворца и падали в отдалении, разбиваясь с грохотом. Молния гуляла по его огромной поверхности, сверкая то золотыми, то багровыми, а то и гнилостно-зелеными отблесками. Гром грохотал подобно тысяче драконов; и те, кто жили вокруг этих берегов, наспех запирали двери, неуверенные в том, что за буря дала себе волю.
На окружающих дворец стенах зловещая стража, в зеленых как лес доспехах, вооруженная пиками и мечами, сердито и настороженно осмотривала округу. Стражники следили не только за окружающим дворец пространством, высматривая глупцов, решивших зайти на чужую территорию, но незаметно бросали быстрый взгляд вовнутрь... особенно в главную башню, где, как они чувствовали, била ключом не поддающаяся простому разуму энергия.
И в этой высокой башне, в каменной зале, скрытой от внешнего мира, высокие худые фигуры в мантиях, переливающихся бирюзовым цветом и стилизованных серебряными изображениями природы, склонились над гексаграммой, начертанной на полу. В центре символа были знаки на языке столь древнем, что владеющие им давно уже распрощались с этим светом.
Сияющие серебряные, без зрачков, глаза пристально смотрели из-под капюшона на то, как ночные эльфы бормочут заклинание. Их темная, фиолетовая кожа покрывалась потом по мере того, как символ наполнялся магией. Все, кроме одного, выглядели утомленными, готовыми рухнуть от истощения. Этот же, надзирая за прочтением заклинания, наблюдал за процессом не серебряными, как у остальных, но искусственно-черными глазами с рубиновыми прожилками, бегущими от центра глаза. Но несмотря на искусственные глаза, он замечал каждую деталь, каждое движение. Его длинное худое лицо, худое даже для эльфа, выражало жажду и ожидание, в то время как он безмолвно управлял заклинателями.
Был еще один наблюдатель, впитывающий каждое слово и жест. Она сидела на роскошном троне из кожи и слоновой кости, ее пышные серебряные волосы обрамляли идеальные черты лица, а шелковое платье — золотое, как и ее глаза — подчеркивало все прелести ее утонченной фигуры. В каждой чертеее была королева. Откинувшись назад, она маленькими глотками пила вино из золотого кубка. Ее браслеты, украшенные драгоценными камнями, позвякивали при каждом ее движении, и рубин в ее диадеме сиял в свете волшебных энергий, призываемых остальными.
Время от времени ее пристальный взгляд чуть-чуть перемещался, чтобы изучить темноглазую фигуру, и ее полные губы сжимались, выдавая некие пробуждающиеся подозрения. Однако, как только он резко бросал быстрый взгляд прямо ей в глаза, как будто чувствуя ее наблюдение, все подозрения исчезали, заменяясь томной улыбкой.
Пение продолжалось.
Темное озеро безумно пенилось.
Была война, и она закончилась.
Крас знал, что со временем история, так или иначе, сделает опись того, что произошло. Но легко упущенными в этой описи могли стать неисчислимые потерянные жизни, разоренные страны и шаг, отделявший этот смертный мир от полного уничтожения.
