— Послушайте, ну, допустим, и в самом деле существует этот мифический источник. Допустим. И допустим, там действительно какие-то испарения. Как же вы можете вдыхать их, не зная о них ничего, кроме какого-то туманного намека в районной газете, кроме старушечьих россказней? Ни состава, ни свойств, ни механизма воздействия…
— Мне нужно кое-что забыть, — твердо повторила Марго.
— Я не спрашиваю, что вам хотелось бы забыть. Но как вы решились, не зная…
— Когда человеку нужно кое-что забыть…
— Это же полнейшее легкомыслие! «Кое-что забыть»… А если вы забудете все на свете? Забудете, где находитесь, откуда приехали, имя свое забудете, забудете, что надо есть и пить? Что тогда? — Сдерживаться становилось все труднее.
— Герман Петрович! Уверяю вас, ни один человек не поехал сюда, не проконсультировавшись у кого следует, то есть — хоть как-то не подготовившись. А сейчас, когда вы, специалист… Вместе с вами, за вами… Никто, уверяю вас, не бросится в эти пары, очертя голову, потому что всем ясно, что важна доза. А про есть и пить никто забыть не может инстинкты не дадут. — Она снова улыбнулась, на сей раз совершенно естественной улыбкой, и Визин понял, что ему не отговорить ее, не переубедить ни за что на свете.
— Инстинкты, — тяжело повторил он. — Да. Странное, очень даже странное вы приняли решение.
— Тогда и другие приняли «странное решение».
— Наверно, и другие.
— Может быть, — согласилась она. — Когда речь о Сонной Мари… То есть, я хотела сказать, если уж дошло до Сонной Мари, тут на все решишься… Признаться, я думала, все будет гораздо проще: я приезжаю, мне все объясняют, показывают, я иду туда и… Иду сама, имейте в виду, не надеясь, не рассчитывая ни на каких провожатых…
— Ну вот вы приехали сюда. И все по-другому. И ничего не известно. Потому что, скорее всего, ничего такого вовсе и не существует в природе. Что самое разумное в подобной ситуации? Естественно, вернуться. О чем я, могу вам доложить, и подумываю.
— Нет! — Она замотала головой. — Не верю. Вы не вернетесь.
— Вы лучше знаете, что я сделаю?
— Да! — уверенно сказала она.
— Очень оригинально… В общем, Маргарита Андреевна, поступайте как вам угодно — да вы так или иначе никаких советчиков не послушаете. И все-таки, мой вам совет: подобру-поздорову возвращайтесь домой. Уверяю вас, выиграете во всех отношениях, и само собой забудется, что вам так необходимо забыть… Если бы я даже знал, где такой источник, или попытался бы его искать, то все равно бы не стал вашим проводником.
— Почему? — Плечи ее дрогнули, потом опали; она обессиленно села на дальний конец скамейки.
Визин тоже сел.
— Потому что я не имею никакого, — ни юридического, ни морального, никакого человеческого права помогать вам рисковать жизнью.
— Зачем именно рисковать? Зачем рисковать?
— Да как же не рисковать! Вы себе хоть представляете путь по тайге и болотам? Несколько дней и ночей! В поисках того, о чем никто ничего определенного не может сказать!
— Конечно. Я ходила с мужем на охоту. У меня винтовка.
— Да что ваша винтовка?! Когда все — сплошная авантюра!
— Почему авантюра? Разве я хочу обогатиться или прославиться? Или мне нужны острые ощущения?
— Скажите… Вы стали бы принимать таблетку, например, от головной боли, не зная наверняка, что она именно от головной боли? Ну — выкатилась, выпала из упаковки или коробочки, точно не известно, откуда выпала…
Она подумала.
— Может быть, нет… Но может быть, и да. Все зависит от конкретных обстоятельств. Может быть, я вначале вдохнула бы этот пар раз. Ну — два. И стало бы понятно, как он действует.
— И вы считаете, что это серьезно? Обдуманно?
— А вы считаете, что поехать сюда — каприз?
— Я повторяю, — сказал он. — Я вам не помощник.
— Я не одна. Со мной еще та девушка. Вера. Вы знаете. Ей очень тяжело. Ей, уверяю вас, еще хуже.
— Тем более!
— Что «тем более»?
— Тем более я вам не помощник.
— И ваша совесть позволяет вам оставлять других в беде? — с отчаянием спросила она.
— При чем тут совесть! — сдерживаясь, чтобы не крикнуть, выдавил он. При чем совесть! И какая такая у вас беда! Внушили себе…
— Если бы не беда, разве бы мы оказались здесь?
Визин уже не мог смотреть в это страдальческое, измученное лицо; он стал смотреть прямо перед собой и говорить в пустоту, чувствуя щекой ее пылающий взгляд. Они почти не слышали друг друга.
— Такое легкомыслие, такая безответственность…
— Как можно судить…
— Ничего не знать, не ведать…
— Вы пойдете туда, я убеждена…
— Совершенно не отдавать отчета…
— Мы могли бы — я и Вера… Мы не обременили бы…
— Вы же ничего не хотите слушать!
— Вряд ли вы потом пожалели бы… Вам, может быть, понадобится помощь, помощницы… Сами сказали — такой путь по тайге и болотам… Группой всегда лучше — вот, например, охотники… Вы явно не продумали все до конца…
Визин крепился изо всех сил.
— Поймите, Маргарита Андреевна. Я в самом деле ничего не знаю. И спутник мой не знает. Мы ничего не знаем о местонахождении этого источника. — Последнюю фразу он проговорил чуть ли не по слогам, словно она должна была быть записана нерасторопным протоколистом. — Мы ничего не знаем!
