Мы не рассматриваем специально философские основания цивилизационной теории О. Шпенглера, но упомянем, что он разделял взгляды Ф. Ницше и считал, что исторический процесс нетелеологичен и бесконечен. Это принципиально важно подчеркнуть в связи с исследуемой нами проблематикой. Логика здесь такова, если исторический процесс бесконечен, а «число форм всемирно-исторических явлений ограничено», то они неизбежно должны повторяться и
Средство для познания мертвых форм – математический закон. Средство для понимания живых форм – аналогия.
Но не всякая аналогия правомочна:
Сознание того, что число форм всемирно-исторических явлений ограничено, что века, эпохи, обстоятельства, личности повторяются по типу, всегда присутствовало. Едва ли когда-либо обсуждали поведение Наполеона, не косясь при этом на Цезаря и Александра, причем первое сопоставление <…> было морфологически недопустимым, а второе правильным…[557]
Морфологический метод О. Шпенглера позволяет утверждать, что сопоставление отдельных феноменов некорректно, необходимо определить место каждого из них в «организме» той культуры, к которой он принадлежит, а затем уже сравнивать. Если здесь позволительно будет биологическое сопоставление, то, прежде чем сравнивать части двух организмов, нужно их идентифицировать как часть, например, системы кровообращения или дыхательной системы. Возможно, это сравнение слишком вольное, но, на наш взгляд, его оправдывают как минимум два обстоятельства:
• во-первых, уподобление истории человеческому организму имеет длительную философскую традицию;
• во-вторых, и это гораздо важнее, определить место, занимаемое исследуемым феноменом в его культуре, невозможно, с одной стороны, без восприятия этой культуры как целого (всего организма), и с другой – без понимания его функции в поддержании жизнеспособности системы.
Итак, в глобальных историко-теоретических построениях метод сравнения работает преимущественно на выявление
Давайте сравнивать. Но сравнивать так, как подобает историкам. Не ради извращенного удовольствия поваляться в двадцати одной пустой скорлупе, а ради здравого и разумного постижения конкретных фактов, ради все более и более глубокого проникновения в те останки былых времен, которыми являются цивилизации. Давайте сравнивать – но не для того, чтобы из неудобоваримой мешанины китайских, индийских, русских и римских фактов извлечь в конце концов некие абстрактные понятия вроде Вселенской Церкви, Всемирного Государства или Варварских Вторжений. Давайте сравнивать, чтобы с полным знанием дела заменить все эти нарицательные имена именами собственными. Чтобы – позволю себе воспользоваться знакомым материалом – говорить не о Реформации, а о реформациях XVI века, показывая, сколь различным образом свершались они в различных сферах, национальных и социальных, в ответ на «раздражения», исходящие от разлагающегося средневекового мира[558].
Как отмечалось в первом главе данной части, начальный этап сравнительно-исторического исследования предполагает формирование гипотезы об одномасштабности и изоморфности объектов, подвергаемых сравнительно-историческому исследованию.
В Новое время, с одной стороны, завершается процесс складывания современных государств на основе национально-территориального принципа. Этим обусловливается определенность объектов сравнительного анализа. С другой стороны, в этот период начинается активизация не только межгосударственных, но и межнациональных связей, в том числе и в форме непосредственного торгового обмена и культурного влияния, что отчасти способствует нивелировке наиболее резких различий (вспомним петровскую европеизацию) и в перспективе ведет – при переходе от Нового времени к Новейшему – к формированию «всеединого человечества».
Понятие «Новое время» выступает также как объект сравнительно-исторического исследования – только в эволюционном, а не коэкзистенциальном значении, поскольку само это понятие может быть выделено при сравнении с предшествующим и последующим историческими периодами.
