Истоки контркультуры полностью

Пристальнее вглядевшись в шамана, мы увидим, что вклад этого экзотического персонажа в человеческую культуру буквально неоценим[234]. В самом деле, шаман может с полным основанием претендовать на роль культурного героя par excellence[235], потому что посредством его пришли в действие творческие, почти сверхчеловеческие силы. В шамане, который первым поставил себя в человеческом сообществе отдельной личностью, нераздельно сочетались сразу несколько больших талантов, которые позже развились в специализированные профессии. Вероятно, первые попытки человека в изобразительном искусстве – и попытки блестящие, как можно судить по сохранившейся великолепной настенной живописи в пещере эпохи палеолита, – тоже были творчеством шаманов, практиковавших необычную графическую магию. Возможно, в экстатическом бормотании шамана люди когда-то расслышали первые рифмы и созвучия поэтической речи. В его вдохновенных пророчествах угадываются истоки мифологии и литературы; в раскрашенных личинах – истоки театра, во вращении в состоянии транса – первые танцевальные фигуры. Он был, помимо художника, поэта, драматурга и танцора, целителем племени, духовным наставником, прорицателем и космологом. Среди его многочисленных умений можно найти почти весь перечень современных цирковых специальностей: вентрологию (чревовещание), акробатику, пантомиму, жонглирование, глотание огня и шпаг и ловкость рук. И сегодня мы по-прежнему находим у сохранившихся племен шаманов, весьма искусных в талантах, сочетающих в древнем своем ремесле, как нам кажется, высокое искусство и религию с откровенной профанацией.

Сохранившееся в некоторых традициях, дошедших до наших дней, искусство шамана говорит само за себя как огромное человеческое достижение. Но если мы начнем искать творческий импульс, в незапамятные времена объединивший все эти умения и искусства, мы поймем самое важное, чему учит нас шаман: изначальное значение магии. Магия – это не список ловких фокусов, это одна из форм познания, способ обращения к миру. Те, кому доводилось ощутить безотчетно прекрасное при виде подлинного таланта, возможно, несут в себе слабую давнюю искру древнего шаманского мировосприятия и смогли мельком увидеть альтернативную реальность.

Магия, как шаман ее практикует, это умение общаться с силами природы как с разумными сущностями, имеющими свои намерения и обладающими собственной волей, которые требуют уговоров, споров, проклятий. Камлая, пророчествуя или произнося заклятия, шаман обращается к стихии как к человеку, подбирая отношения на слух, напряженно следя за ее настроением, гневом и расположением духа, но всегда уважая ее достоинство. Для шамана мир населен могущественными невидимыми сущностями; у них есть свои цели, которые, как у любого человека, могут быть абсолютно непостижимыми. Шаман находится в близких отношениях со стихиями, с которыми общается; он старается выведать их обычаи и действовать по ним, а не вопреки. Он говорит о них как о чем-то одушевленном, не как о безликом «оно».

Вот, например, как эскимосский шаман Сивоангнаг обращается с заклинанием погоды к невидимым стихиям ветра и волн:

Что это, как не витиеватое приглашение старому уважаемому другу? Или вот как индианка племени винту (Калифорния) описывает контраст между отношением шаманской культуры и культуры белого человека к природе.

«Белые никогда не заботятся о земле, олене или медведе. Когда мы, индейцы, убиваем ради мяса, мы его съедаем. Когда мы копаем коренья, мы делаем в земле маленькие дырочки… Желуди и кедровые орехи мы стряхиваем. Мы не рубим деревья, мы берем только мертвую древесину. А белые пашут землю, выкорчевывают деревья, убивают все живое. Дерево говорит: “Не надо, мне больно. Не причиняй мне боль”, но они срубают его и распиливают. Дух земли их ненавидит… Индейцы никогда ничему не вредили, а белые все уничтожают. Они взрывают скалы и разбрасывают осколки по земле. Скалы говорят: “Не надо! Нам больно”, но белые не обращают внимания. Когда индейцы используют камни, они забирают маленькие, круглые, для очага… Как может дух земли любить белых? Везде, где коснется белый человек, природе больно»[237].