«Дезидерий и Октер[105] взошли на самую высокую башню, откуда было далеко видно окрест. На горизонте появились многочисленные обозы, будто Дарий или Цезарь выступили в поход. И спросил Дезидерий Октера:
— С этой великой армией идет Карл? Но тот ответил:
— Подожди, еще нет.
Увидев войска, где собраны были люди со всех уголков огромной империи, он снова обратился к Октеру:
— Конечно же, это Карл блистает славой во главе всех этих войск?
Но Октер ответил:
— Нет еще, подожди.
Задрожал тогда Дезидерий и спросил:
— Что же нам делать, если те, с кем придет он, будут еще многочисленнее? Ответил Октер:
— Сам увидишь, когда он придет. Что будет с нами — не знаю.
И вот перед ними плотной стеной полки. Увидев их, Дезидерий воскликнул:
— Вот он — Карл! Октер ответил:
— Нет, еще не он.
Перед взором их показались епископы, аббаты, клирики со своей свитой… Дезидерий прошептал в страхе:
— Пойдем отсюда, спустимся вниз, спрячемся в подземелье, лишь бы не видеть этого жуткого зрелища.
Тогда Октер, которому была ведома ни с чем не сравнимая сила Карла, проговорил, и голос его дрогнул от страха:
— Когда увидишь, что в полях колосятся железные всходы, а реки По и Тичин катят на берег крутые железные волны и железный разлив грозит смыть города, то знай — это Карл.
Едва он умолк, как на западе появилась грозная черная туча, предвещая ужасный ураган. Померк дневной свет, и воцарилась жуткая темнота. Император приближался. Сверкание клинков ослепляло осажденных. День был мрачнее самой черной ночи. И они узрели его наконец. Это был Карл, железный император. На голове его — железный шлем, руки его — в железных наручах, грудь и широкие плечи покрыты железными латами, в левой руке высоко поднято железное копье, в правой — рукоять непобедимого меча. Даже чресла его, обычно незащищенные, чтобы легче садиться в седло, были покрыты железными латами… Даже щит его был целиком из железа. И конь его тоже поблескивал железным блеском. И свита старалась во всем походить на императора. Железом наполнились поля и равнины. Солнце сверкало, отразившись в сиянии железа. И народ Павии, став от ужаса холоднее самого железа, преклонил колена перед хладным клинком. Обитатели мрачных и грязных подвалов побледнели от ужаса, увидев сверкающие клинки. Слышались отовсюду стенания горожан:
— О, тяжело ты, железо! Горе нам, железо!»[106]
