Декрет ВЦИК "Об отмене наследования" (27 апреля 1918 г.) отменил наследование как по закону, так и по завещанию. После смерти владельца как движимое, так и недвижимое имущество становилось государственным достоянием. Супругу или ближайшим родственникам переходила лишь часть имущества, стоимостью не более 10 тысяч рублей (в инструкциях НКЮ разъяснялось, что главное — не установленный предел, а источник приобретения наследуемого имущества). Впрочем, имущество умершего могли получить его нуждавшиеся и нетрудоспособные родственники. Реально, декрет отменил наследование буржуазной частной собственности, но не трудовой. Особым декретом были запрещены дарение и всякое иное безвозмездное предоставление, передача, переуступка и т. п. имущества на сумму свыше десяти тысяч рублей. В сфере интеллектуальной собственности государству было дано право на национализацию авторских произведений и изобретений. Авторские права было нельзя передавать по наследству.
Первым актом нового государства в области уголовного права было постановление II Всероссийского съезда Советов "Об отмене смертной казни". На деле смертную казнь, начиная с февраля 1918 г., применяла ВЧК. В июне 1918 г. ревтрибунал приговорил к смертной казни адмирала, обвиненного в попытке сдать Балтийский флот немцам. Против этого приговора резко протестовали левые эсеры. Примечательно, что будучи сторонниками террора и казней без суда в ВЧК, они отвергали именно судебный приговор как "возрождение буржуазной государственности". 16 июня 1918 г. было издано постановление НКЮ, наделившее ревтрибуналы правом применения высшей меры.
К апрелю 1918 г. было принято 17 уголовно-правовых декретов и 15 актов об отдельных преступлениях, к концу июля 1918 г., соответственно, 40 и 69. К правовым актам относятся руководства и инструкции НКЮ для ревтрибуналов. Они создавали нормы особенной части уголовного права в отношении дел, подсудных трибуналам. 6 октября 1918 г. Кассационный отдел при ВЦИК систематизировал эти нормы. Была сделана попытка сформулировать составы преступлений, отнесенных законодательством к компетенции трибуналов, раскрыть содержание понятия контрреволюционной деятельности. Перечень деяний, подпадающих под эту категорию, был очень широк и неравнозначен (от контрреволюционных выступлений, ставящих своей целью свержение Советского правительства, до угроз по отношению к деятелям советских или хозяйственных органов).60
Особенностью правовых актов этого периода была возможность привлечь к суду ревтрибунала провокаторов, осведомителей или иных служащих старого режима, деятельность которых до установления Советской власти признавалась вредной для революции. Однако для этого всякий раз требовалось специальное постановление местного Совета или исполкома. Формально, в этой части закону придавалась обратная сила — недопустимая по меркам современного правового государства вещь. По сути это была скорее превентивная мера с целью обезвредить потенциального противника.
В 1919 году НКЮ, обобщив законодательство и судебную практику общих судов и ревтрибуналов, издал документ по общей части уголовного права: "Руководящие начала по уголовному праву РСФСР". "Руководящие начала…" дают общее определение права и уголовного права в классовой фразеологии. Так, задача советского уголовного права — посредством репрессий охранять систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс. Документ включал восемь разделов: об уголовном праве, об уголовном правосудии, о преступлении и наказании, о стадиях осуществления преступления, о соучастии, о видах наказания, об условном осуждении, о пространстве действий уголовного права.
В целом, если отвлечься от идеологической ("классовой") окраски, основные принципы "Руководящих начал…" вполне соответствуют тем представлениям о преступлении и наказании, которые сложились в Новое время в гражданском обществе, а не в традиционном праве. Преступление определялось как нарушение общественных отношений, а наказание как мера, посредством которой власть защищает данный порядок общественных отношений. То есть, цель наказания определялась как охрана общества от будущих возможных преступлений как данного лица, так и других лиц, т. е. как задача общего предупреждения — а не как месть, «ликвидирующая» преступление.
