27 июля, оно же 9-ое Термидора – по французскому республиканскому календарю.
В связи с этим вспоминается история девицы Мари Грошольц.
Каковая девица работает в то время Парижском моргешнике – на подхвате. Помогает некоему доктору Кёртису в сортировке и голов гильотинированных товарищей (или обратно-таки господ), с последующим снятием с них посмертных масок. В 1794-ом почтенный доктор откидывается, и выходит так, что вся коллекция масок достаётся девице Грошольц.
В 1795-ом девица выходит замуж за некоего инженера Тюссо. Брака хватает всего лет на 8, потом она разводится, унаследовав от инженера крутой, но совершенно не раскрученный брэнд. После чего, прихватив всё имущество в размере чемодана (сундука, контейнера – лишнее вычеркнуть) с масками, переезжает в Англию. Где вспоминает, что покойный доктор развлекал в своё время Людовика XVI показом восковых фигур. Идея совместить первое со вторым лежит прям-таки на поверхности.
Дальше в течении 33 лет её носит по всей Англии и окрестностям с показом коллекции и её раскручиванием. За это время она попадает в кораблекрушения и восстания, однажды её вообще чуть не сжигают заживо, так что в конце концов такая жизнь ей надоедает, и она решила осесть.
Покупает домик на Бейкер-стрит, где и размещает всех истуканов.
Вот так и возникает музей восковых фигур Мадам Тюссо
Представьте себе молодого парня, получившего блестящее образование. От учителей, учёных с мировым именем, он знает, что за границей начинается удивительный мир.
Хочется поехать куда-нибудь, посмотреть другие страны. А почему бы и нет – его папан достаточно богат и могущественнен.
Загвоздка только за одним: индустрии туризма пока не существует. То есть совсем.
Зато от папана ему достаются полная казна плюс отличная армия, преданная лично ему.
Что он делает? Снаряжает хорошо вооружённую экспедицию, включает в её состав учёных – наверное, впервые в истории. Целью экспедиции, как объявляется участникам, месть "за кровь и слёзы матерей". "Кровь и слёзы", правда имеют место лет за 150 до того, но никакой войны ближе в учебнике всё равно откопать не удаётся. Да войску в общем-то и без разницы: "Не надо думать – с нами тот, Кто все за нас решит". Все знают, что идут бороться за мир. Желательно весь. В крайнем случае, можно и пограбить.
Дальнейшие подробности экспедиции известны. Бывают пройдены Малая Азия, Сирия, Египет. Потом Персия, Средняя Азия, Индия. И только подходе к Китаю экспедиция говорит "я дальше идти не могу".
А как Александр Македонский философа Каллисфена подставляет – восхищения достойно. Очень в стиле товарища Сталина.
Сам Каллисфен бывает рудиментом просвещённой юности Александра. Ещё один ученик Аристотеля, которого сенсей отправляет в поход с Александром, дабы записывал он, где и что бывает. В сущности, одна из первых научных экспедиций.
В Персии и в Индии Александр Филлипыч подхватывает звёздную болезнь, основательно приправленную манией величия и паранойей.
Участвовал ли Каллисфен в заговоре против Александра или нет – неизвестно, но на каком-то этапе Македонский решает его извести.
Но просто так взять и замочить безобидного ботаника как-то неудобно. И вот как-то на пиру…
Да, а тогдашний македонский пир – дело весьма демократичное. Питаются и бухают все вместе – от царя и его соратников до представителей простых солдат.
Как обычно, застольная беседа разваливается на множество мелких разговоров, где ты не слышишь, чем занят твой сосед, пока ему не начинают бить морду.
И вот Александр Македонский громогласно предлагает Каллисфену сказать что-то хорошее о македонцах и их армии. Ну, тот произносит долгую хвалебную речь, все в восторге, потом снова утыкаются в жрачку.
А Александр поворачивается опять к Каллисфену, мол "А слабо аргументированно опровергнуть всё, что ты нам только что сказал?".
Бывает в то время такое интеллектуальное развлечение: вначале доказать тезис, а потом аргументированно самого себя опровергнуть.
Ну, Каллисфен встаёт и начинает аргументированно поливать македонцев грязью, тем более, что как представитель оккупированной Греции, делает это с превеликим удовольствием.
Тут надо предствить себя на месте простого македонского солдата. Об интеллектуальном развлечении он не знает, разговор философа с царём проходил вполголоса, так что его мало кто слышал.
А видит он, что умник, который только что возносил македонцам хвалу, теперь поливает их помоями. Да ещё при царе и всём честном народе.
В помещении отчётливо становится тихо, и в этой тишине Каллисфен разливается соловём, не замечая того, что народ помаленьку к нему подбирается.
Словом, в тот же день его судит войсковое собрание, потом долго возят в обозе, в кандалах, а в конце концов, говорят, казнят жуткой смертью: скармливают заживо блохам.
