Ленинградские слушатели хорошо помнят вступительные слова И. И. Соллертинского перед симфоническими концертами. Его умная, темпераментная, образная речь никого не оставляла равнодушным, она увлекала, волновала, внушала любовь к музыке десяткам тысяч слушателей. За 10–12 лет Иван Иванович 250 раз выступал на эстраде филармонии, и каждое выступление имело большое просветительское и воспитательное значение, ибо И. И. Соллертинский был не только музыкантом-ученым, но и блестящим пропагандистом, истолкователем и популяризатором, умевшим донести до масс глубокие и сложные проблемы искусства.
В 1936 году И. И. Соллертинский был приглашен в Ленинградскую консерваторию, где стал одним из самых уважаемых и любимых педагогов. Его лекции захватывали глубиной и оригинальностью мысли, яркостью художественной формы. Через три года Иван Иванович был утвержден в ученом звании профессора.
Музыкальные театры Ленинграда имели в лице И. И. Соллертинского постоянного консультанта и взыскательного критика, к голосу которого очень внимательно прислушивались и дирижеры, и режиссеры, и певцы, и оркестранты. Его суждения о репертуарной политике театров, о принципах музыкально-сценического истолкования оперных и балетных произведений отличались удивительной проницательностью, широтой взглядов, безупречностью вкуса.
Будучи председателем критической секции Ленинградского отделения Союза советских композиторов, И. И. Соллертинский ставил на обсуждение серьезные теоретические проблемы, вносил живой дух товарищеской полемики о путях и судьбах советской музыки.
Осенью 1941 года И. И. Соллертинский переехал в Новосибирск вместе с филармонией. Здесь, несмотря на тяжелую болезнь сердца, он работал с удвоенной энергией: руководил концертной деятельностью филармонии, заведовал репертуарной частью Ленинградского академического театра драмы имени А. С. Пушкина, эвакуированного в Новосибирск, читал лекции в клубах, госпиталях и библиотеках города, сотрудничал в газетах, заведовал кафедрой искусствознания Ленинградского театрального института, который в то время также находился в Новосибирске.
При этой гигантской занятости Иван Иванович исподволь готовил материал для научных исследований в области музыки и литературы, оставшихся незавершенными. К нему неожиданно подкралась смерть. В ночь с 10 на 11-е февраля 1944 года И. И. Соллертинский скоропостижно скончался, в расцвете творческих сил, на 42-м году жизни.
Музыковедческое наследие И. И. Соллертинского составляют книги, брошюры, статьи, рецензии, посвященные западноевропейской и русской классике, а также советской музыке (в издающейся книге собраны некоторые работы о зарубежной музыке). Они были созданы на протяжении примерно десяти лет: с конца 20-х до начала 40-х годов и не свободны от известного рода ошибок или заблуждений, свойственных не только И. И. Соллертинскому, но и всей музыкальной науке того времени, путь развития которой в борьбе за утверждение марксистско-ленинской эстетики был не всегда прямым и ровным.
И. И. Соллертинскому были чужды и равнодушная фактография, и академическое бесстрастие. Он обладал темпераментом бойца, врывающегося в гущу споров, вносящего в научный труд горячность полемики, и это иногда приводило к излишним преувеличениям или заострениям той или иной проблемы.
Будучи страстным почитателем классики, он снимал с неё «хрестоматейный глянец» и рассматривал музыку прошлого как живое, полнокровное искусство, неразрывно связанное с современностью. В творчестве великих мастеров музыкальной классики И. И. Соллертинского прежде всего привлекали героический пафос, гуманность, искренность, художественно-философские обобщения, в которых воплощены наиболее жгучие проблемы жизни. Большой любовью И. И. Соллертинского пользовались художники-новаторы, смело вступавшие в борьбу с рутиной и косностью, открывавшие новые страницы в истории мировой музыки. Он особенно восхищался творческими подвигами Глюка, Моцарта, Бетховена, Берлиоза, Глинки, Мусоргского.
В превосходной книжке о Глюке И. И. Соллертинский показал великое значение оперной реформы, утвердившей на европейской сцене новую музыкальную драму, свободную от внешнего украшательства, сильную своей «прекрасной простотой и правдивостью». Исследователю очень импонируют смелость Глюка, его духовная независимость, страстность и убежденность, проявленные им в борьбе за новую оперу. Тонко анализируя такие произведения, как «Орфей», «Альцеста», «Ифигения в Авлиде», исследователь выявляет этический и героический пафос Глюка, созвучный творчеству энциклопедистов в канун французской буржуазной революции; исследователь показывает, каким образом античная мифология, возрожденная в операх Глюка, приобрела острую политическую актуальность в общественной жизни Франции тех лет.