Исторический материализм полностью

Исполнительная власть с её атрибутами — чиновничеством и постоянной армией — возникла в эпоху абсолютной монархии при распадении феодализма. Развитие буржуазного общества приводит к росту централизации правительственной власти и к необычайному расширению её полномочий, ко всё большему усовершенствованию этой машины. Исполнительная власть доводится «до крайнего совершенства чудовищного паразитического организма, противопоставляющего себя революции» как единственный упрёк, «чтобы сконцентрировать против неё все силы разрушения». Неизбежно ходом революции ставится задача разрушения государственной машины. «Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того чтобы сломать её». Так Маркс и Энгельс отвечают на первый вопрос, — как должна совершиться смена буржуазного государства государством пролетарским.

Опыт Парижской коммуны явился для Маркса и Энгельса исходным пунктом для дальнейших уточнений своих взглядов на задачи пролетариата в революции. Первый вывод, который они делают, тот, что «Коммуна доказала, что рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить её в ход для своих собственных целей». В «Гражданской войне во Франции» Маркса мы находим следующее положение: «Прямой противоположностью империи была Коммуна». «Она была определённой формой такой республики, которая должна была устранить не только монархическую форму классового господства‚ но и самое классовое господство». Характер нового типа пролетарского государства был уже подробно выяснен выше в главе «Диктатура пролетариата». Здесь важно лишь подчеркнуть, что Маркс и Энгельс, придя к выводу о необходимости слома буржуазной государственной машины, сосредоточивают свою энергию на отыскании той формы политического господства пролетариата, при которой может произойти экономическое освобождение труда. И именно Коммуна, по их убеждению, — «первая попытка пролетарской революции разбить буржуазную государственную машину» и «открытая наконец политическая форма, которую можно и должно заменить разбитое»[435].

Изложенные выше взгляды Маркса и Энгельса на революцию показывают нам всю несостоятельность реформизма и социал-фашизма, пытающихся прикрывать свою ренегатскую практику именем Маркса. Они выявляют и ту меру лжи и фальсификации, к которой прибегают сейчас социал-фашисты, выдвигая теорию существования якобы «двух Марксов»: Маркса 40-х и 50-х годов, сильно сближавшегося с бланкизмом, и Маркса 70-х годов, «освободившегося» от утопических иллюзий своей молодости.

Для подкрепления своей «теории» социал-фашисты ссылаются на следующие «документальные» данные:

1) на предисловие Энгельса к «Классовой борьбе во Франции»,

2) на речь Маркса в Гааге, где Маркс высказал мысль о возможности нереволюционного развития Англии и Америки 70-х годов.

Ленин подверг это место речи Маркса специальному разбору, доказав, что такая постановка вопроса у Маркса была вполне правомерна и ни в коей мере не противоречит общей концепции Маркса о насильственной революции при переходе от капитализма к социализму. Ленин объяснил, что у Маркса речь шла о домонополистической Англии, когда милитаризм и военная бюрократия не получили ещё своего развития и когда возможность революционного развития ещё не была исключена. Что же касается предисловия Энгельса к «Классовой борьбе во Франции», то социал-фашисты оперируют здесь документом, сознательно искажённым Бернштейном. Об этой фальсификации Энгельс пишет в письме к Лафаргу (1895) следующее.

«Х сыграл со мной недурную штуку. Из моего введения к статьям Маркса о Франции 1848–1850 гг. он взял всё, что могло послужить ему для защиты во что бы то ни стало мирной и противонасильственной тактики, которую ему с некоторого времени угодно проповедывать, особенно в настоящий момент, когда в Берлине подготовляются исключительные законы. Я рекомендую эту тактику только для Германии настоящего времени, да и то с существенными оговорками. Во Франции, Бельгии, Италии, Австрии этой тактике нельзя следовать в её целом, а в Германии она может стать неприемлемой завтра»[436].

Резюмируя взгляды Маркса и Энгельса на специфические черты пролетарской революции, мы можем свести их к следующим важнейшим положениям:

1. Творческие задачи пролетарской революции — совершенно особого рода, не идущие ни в какое сравнение со всеми предшествующими революциями, в частности с буржуазной революцией. В то время как буржуазная революция находит уже в недрах феодального общества готовые формы капиталистического уклада, «пролетарская революция начинается при отсутствии или почти при отсутствии готовых форм социалистического уклада» (Сталин), требуя целого переходного периода для революционного превращения капитализма в социализм.