Первая гексаграмма «Цянь» («Небо») состоит из шести сплошных линий и олицетворяет «Творчество»; вторая, «Кунь» («Земля»), состоит из шести прерывистых линий и олицетворяет «Восприимчивость» [89]. «Суждение», связанное с первой гексаграммой, содержит ряд утверждений: «В начале сильная черта. Нырнувший дракон, не действуй; Сильная черта на втором месте. Появившийся дракон находится на поле. Благоприятна встреча с великим человеком. Благородный человек до конца дня непрерывно созидает. Вечером он бдителен. Опасность. Но хулы не будет. Точно прыжок в бездне. Хулы не будет» [90] и т. д. Смысл таких формул был неясен даже для современников, но, как фактически заведено в гадании, эта неясность выступала частью самого процесса. С одной стороны, она затрудняла опровержение прогнозов, а еще побуждала вопрошающих задумываться о возможных скрытых значениях и полагаться на собственную интуицию и на множество доступных комментариев, ибо на практике гадание заключалось не только в предсказании – оно также помогло раскрыть сознание навстречу новым возможностям.
Сдвиг в китайских официальных предсказаниях, который мы описали, переход от боговдохновенных к более безличным формам мышления о будущем, был в целом незаметен, и его влияние не следует преувеличивать. Жертвенные ритуалы оставались повсеместными и основополагающими даже среди элиты, а жертвоприношения всегда подразумевали связь с некими духовными существами, а не с простыми силами природы233. Но можно смело утверждать, что в нижней части китайского общества гадание было менее формальным и более личным. Прорицатели, или фанши, за плату откликались на просьбу любого, кто интересовался будущим; они использовали магические силы для исцеления на расстоянии и оживления мертвых, могли предсказывать затмения и даже время собственной смерти. Более зрелищные действа устраивали гадатели-у, которые, подобно сибирским шаманам, практиковали магию и экзорцизм, управляли погодой и общались с духами. Правда, и они порой вовлекались в официальные обряды: «Они плясали, вызывая дождь во время засухи; шли перед царицей, когда та наносила визиты соболезнования… пели, причитали и молились за государство во время великих бедствий»234. Тот факт, что эти вдохновенные формы гадания можно было встретить и в высших слоях китайского общества, свидетельствует о том, что в деревнях и городах Китая благополучно применялись более традиционные формы дивинации.
По поводу народного мышления о будущем, или мышления большинства населения в аграрную эпоху, свидетельств гораздо меньше. Это большинство, несомненно, разделяло многие идеи, практиковало многие способы и ритуалы, описанные выше, благо культурные барьеры между классами и сословиями были в ту пору достаточно тонкими, идеи и взгляды просачивались через них, особенно в деревнях или сельских угодьях, где хозяева, рабочие, слуги и рабы ежедневно контактировали между собой. Тем не менее даже самые суеверные представители образованной элиты знали, что живут в сравнении с большинством в ином интеллектуальном мире.
Чтобы получить представление о народных формах мышления и предсказаниях будущего, придется еще раз обратиться к стратегии Ходжи Насреддина. В данном случае речь о том, что мы будем полагаться на современные народные представления о будущем в тех сообществах, которые как будто сохранили традиционные способы мышления, вполне приспособившись к нынешнему миру. Как утверждает антрополог Ана Мариэлла Бачигалупо в своем недавнем исследовании современных шаманов и ведьм на юге Чили, «корни этих ритуалов – древние, однако мачи [шаманы-целители] сегодня охотно решают современные проблемы и включают в свои духовные практики знания и символы католицизма и национальных медицинских и политических систем, трансформируя их и переосмысливая»235. Исследования такого рода показывают наличие области народного мышления о будущем, на которое воздействуют духовные существа и различные природные силы; с ними требуется налаживать отношения, договариваться или даже сражаться, чтобы овладеть будущим. Мы почти не видим следов поиска безличных универсальных принципов, в отличие от элитарного мышления о будущем в аграрную эпоху.
