— Профессора предупреждали. Приближался сезон метелей, и именно в эту пору маны совершали рейды вдоль побережья Полярного моря. Но он был одержим. Он верил, что здесь находится город азриксов, и не хотел ждать.
Она разглядывала раскопки.
— А я всегда считала это сказками, — пробормотала она. — Легенды о замечательной технической цивилизации, об утопическом обществе, погребенном под льдами… — Джез только сейчас заметила, что одета в шубу мехом внутрь — ту самую, которая была на ней в день смерти. Джез запахнулась в нее плотнее, хотя совсем не замерзла. — Романтика своего рода. На моих глазах рождалась история. И я пожелала принять в ней участие.
— Но тут ничего нет, — сказал он.
— Что случилось с профессором?
— Его убили, — бросил Рисс. — Когда мы добрались до него, он вместе со своими людьми начал стрелять. Нам такое не нравится.
Что-то в его голосе изменилось. Джез повернулась, чтобы взглянуть на него. Глаза Рисса густо налились кровью. Зубы вдруг заострились. Лицо осунулось, а кожа на черепе сильно натянулась. Но преображение Рисса нисколько не встревожило Джез.
— Зачем ты пришел? — спросила она.
— Дать тебе совет. Джез, ты пробуешь свои способности. Ты раскрываешься, раздвигаешь границы. Но ты не знаешь цену. Чем сильнее ты используешь свои возможности, тем больше ты уподобляешься нам.
— Но я же договорилась с манами. Мы все решили мирно.
— Да. Манам не нужны те, кто не принимает их Приглашение. Я простой посредник. Хотя, если честно, дело — только в тебе.
— А-а… — протянула она. — Любопытство погубило кошку…
— Точно.
— Что я могу сделать?
— Ничего. Ты ман, но лишь наполовину.
Она кивнула и погрузилась в размышления. Но внезапно она почувствовала, что зрелище участка раскопок ей надоело, и в следующий миг они переместились на ледник. Оттуда открывался вид на поселок и нависавший над ним дредноут. Палубы пустовали, но Джез слышала пение собратьев, манившее ее к себе.
— А если мне этого мало? — осведомилась она.
— Тогда тебя, дорогая, с радостью примут у нас, — ответил Рисс.
Теперь он был одет в лохмотья, его кожа походила на пергамент, а голос звучал резко и хрипло. Густые волосы превратились в сальные пряди, а губы ссохлись, открывая напоказ острые, как ножи, пожелтевшие клыки.
— Но если ты выберешь наш путь, то должна ступать очень осторожно, — продолжал он. — Мы способны думать, поскольку являлись людьми. Но демон, который обитает в тебе, лишен человеческого рассудка. И он превратит тебя в мана. Навсегда. Он не оставит тебе выбора.
— Так случается с теми, кто отказывается от Приглашения? — не унималась она. — Вы отпускаете их, чтобы они могли вернуться к вам самостоятельно и добровольно?
— Мы все же не слишком коварны. Решение принимаешь ты.
— Но я уверена, что рано или поздно они к вам присоединяются.
— Большинство. Кое-кто — нет. А прочие…
— Они кончают с собой, — договорила за него Джез.
— Да.
Она замолчала. Сама она никогда не помышляла о самоубийстве, но ужас перед манами и настойчивость их призыва на первых порах могли легко довести ее до безумия. Человек с тонкой душевной организацией с легкостью оборвал бы свою жизнь из боязни поддаться зову.
Джез всмотрелась в северный пейзаж. Снегопад усилился, и поселок был еле различим.
— Когда я очнусь? — спросила она.
— Это зависит от тебя.
Она приблизилась к ледяному бугру и присела на него.
— Кажется, мне стоит задержаться. Пораскинуть мозгами. Ты не побудешь со мной?
Рисс снова стал прежним Риссом — здоровым, розовощеким, укутанным в шубу. Он устроился рядом с Джез.
— С удовольствием, — сказал он.
Крейк стоял в импровизированном святилище в глубине трюма
Но, как выяснилось, в этом не было необходимости.
Грайзер снова проверил показания осциллографа.
Что-то не ладилось.
Он нахмурился. Проклятая штуковина! Она будто из другого мира. Совершенно чужеродная вещь. Длинные узкие клинки по обеим сторонам были созданы из неизвестного материала. Он напоминал керамику, но казался очень плотным, твердым и не давал отражений. Крейк посещал музеи и видел разные модели оружия, но никогда не встречал ничего подобного.
Кроме того, на реликвии имелись символы, выгравированные с впечатляющей точностью. Возможно, это надписи на древнем языке. Вдобавок возник вопрос возраста. О том, что предмет старинный, стало известно лишь со слов Крикслинта. Судя по состоянию, меч вполне могли выковать и в этом году.