В двадцатые годы в Москве рассказывали такой анекдот: "На Лубянской площади встречаются два прохожих. Один спрашивает другого: "Скажите, пожалуйста, где здесь находится Госстрах?" Тот ему отвечает: "Где Госстрах - не знаю, а Госужас - вот он", - и кивает в сторону здания ВЧК". Впрочем, вполне возможно, что это - реальный разговор: Госстрах тогда находился поблизости - на Кузнецком мосту.
ВЧК (с 1922 года - ОГПУ, с 1934-го - НКВД, с 1943-го - НКГБ, с 1946-го - МГБ, с 1954-го - КГБ, в настоящее время - ФСБ) заняло не только комплекс зданий бывшего страхового общества "Россия", но и ряд соседних домов, а в меблированных комнатах "Империал" была оборудована тюрьма.
Органы и до того имели в Москве достаточно много помещений в разных частях города, но главное здание "России" стало центральным, у чекистов оно получило название "Большой дом".
С 1920-х годов слово "Лубянка" для каждого гражданина СССР обозначало прежде всего не улицу и площадь, а тюрьму и вообще органы госбезопасности.
Сто двадцать лет прошло с закрытия Тайной экспедиции, помещавшейся на Лубянской площади, и уже никто не помнил ее железных ворот, обращенных на площадь, мимо которых "страшно было ходить". И вот снова вернулись эти страшные железные ворота. Только теперь они были обращены не на площадь, а выходили в переулок с легкомысленным названием Фуркасовский, которое он получил по фамилии имевшего здесь в середине ХVIII века собственное портновское и по изготовлению париков заведение "портному мастеру французской нации" Фуркасе.
Сейчас о том, что происходило в этом здании, уже опубликовано много воспоминаний как самих чекистов, так и арестантов Лубянской внутренней тюрьмы. К этим воспоминаниям и, прежде всего, к "Архипелагу ГУЛАГу" А.И.Солженицына отсылаю читателя, ограничиваясь здесь лишь краткими справочными сведениями из работы Ж.Росси "Справочник по ГУЛАГу" (Москва, "Просвет", 1991).
Сообщив о времени водворения ЧК в доме на Лубянке, автор справочника продолжает: "С тех пор это здание остается неизменной резиденцией сов. госбезопасности, многократно менявшей свое название. В здании на Б.Лубянке находятся кабинеты следователей, внутренняя тюрьма со 115 камерами, расположенными на 6-ти этажах, и подвалы. Тюрьма рассчитана на 200-500 подследственных. В камерах полы паркетные. В дверях нет форточек, но в каждой - волчок. Это самая фешенебельная тюрьма Советского Союза. Прогулочные дворики на крыше здания; высокий забор заслоняет вид. Это расстрельная тюрьма. С 30-х годов подвалы спец. оборудованы для расстрелов и пыток".
Автор сидел во внутренней тюрьме в конце 1930-х годов, поэтому пишет об отсутствии в дверях камер форточек, в конце 1940-х они уже были, через них подавалась еда, передачи, книги из тюремной библиотеки, а надзиратели делали замечания арестантам.
Вопрос о лубянских подвалах и подземных ходах остается открытым. Пресс-секретари органов госбезопасности не однажды официально отвергали само их существование. Но бывшие репрессированные вспоминают о том, как они сидели в подземных камерах. Иной раз проговариваются строители, так, например, в 1997 году при реконструкции "Детского мира" они сказали корреспонденту газеты "Вечерний клуб": "Реконструкция [...] началась с фундамента. А фундамент "Детского мира" - штука сложная. По соседству с универмагом находится сами знаете что со своими печально знаменитыми подвалами и подземными ходами. Поэтому работы по укреплению основы основ детского столичного рая шли долго, тяжело и заняли почти полтора года".
Один из этих подземных ходов, пересекая Лубянскую площадь, вел к неприметному дому на улице 25-го Октября за Пантелеймоновской часовней. Сейчас его занимает Мосгорвоенкомат, а в 1930 - 1940-е годы находилась Военная коллегия Верховного суда СССР, фактически подразделение НКВД, поскольку занималась не только военными, но и гражданскими лицами.
Александр Мильчаков, сын секретаря ЦК ВЛКСМ А.И.Мильчакова, одной из сгинувших в этом доме жертв, в 1990 году опубликовал материалы о деятельности Военной коллегии, ее тогдашнего председателя В.В.Ульриха и о том, что происходило тогда в этом доме.
"С этим трехэтажным домом, - рассказывает Александр Мильчаков, - одной стороной выходящим на Лубянку, у меня лично связаны самые тяжелые воспоминания детства... Я помню серые, пепельно-серые лица москвичей, стоявших у входа в приемную Военной коллегии Верховного суда СССР в ожидании известий о судьбе близких. В 1938 году я был маленьким, и мама брала меня с собой, и мы почти каждый день приходили сюда, становились в очередь.
Мама терпеливо томилась многие часы, а я играл с другими детьми около подножия памятника первопечатнику Ивану Федорову, не понимая всего трагизма происходящего здесь... Мама выходила ко мне всегда грустная, получив стандартный ответ: "Приговор вашему мужу еще не вынесен, приходите в следующий раз".
