Друг мой, ты спустил на ветер себя,
Когда спустился до этажа первого.
Друг мой, говорю тебе глядя в глаза:
Ты растаешь белою пеною.
В тебе нет больше высокой мысли,
С крыльев твоих перья оземь падают,
Речи твои сладкие – сталью окисленной,
Ржавым гвоздем по доске царапают.
Перестал слышать в голосе музыку…
А помнишь вчера еще ты танцевал на паперти,
И не заикаясь стихами плевался?
Пока я страдал над каждой строчкой, ты рифами рифм наслаждался.
Не знаю чего испугался, ведь ты мог улететь от серого!
И при этом на своих широких плечах меня тащить, меня – навеки верного.
Я любил тебя как любят кровь свою,
Я молил господа за твою бесконечную голову.
Но ты вырвал себя от земли,
В яму залив раскаленное олово.
Слово само по себе теперь,
И терпеть мне тебя не хочется.
Ты разбил чашу жизни и рад
Под землей, как червяк, ворочаться.
Кто такой поэт?
Не тот ли кто пишет стихи,
Строчки лихие стихией
Наполняя от заглавной до точки?
А может совсем все не так?
Может, обычный мудак,
Что может слова рифмовать?
За час формирует тень,
Которой после торгует весь день.
Бездельники, куда вы лезете?
С понедельника до понедельника.
Вы не создаете искусство – вы бредите.
Мусор уберите, возьмите веники.
Мне стыдно читать рифму, за которой голая наглость.
Карандашный грызу гриф,
И грифоном вгрызаюсь и лаюсь.
Ответь мне, представь, что я сфинкс, сейчас судный час,
Поехали?
Итак, кто же такой поэт?
Знаешь ответ? Нет?
Вот и я после кучи прочитанной, потонувшей под сотнями лайками,
сам тону, и взрываюсь безжалостной термоядерной или атомной…
Ты прости, что срываюсь на творчество.
Сам никто, а ору, как личность.
Я, наверное, просто не выспался,
И рассыпался мелкими язвами.
Мой совет до тебя не дотянется,
Ты уже высоко над смертными.
Обдуваемый теплыми ветрами,
Подхваченный липкими музами.
Ничего, это так, даже весело.
Я ведь знаю тех крыс летучих.
Напускают в глаза туман,
И слушаешь голоса их сладкие.
Только жопа твоя слипнется.
Вот тогда будет миру потеха.
Ты прекрасен своей скорлупой,
Но не так все чудесно с орехом.
Зачеркнуть бы все выше написанное
и оставить всего лишь две строчки нижние.
Но меня не поймут люди, твоими стихами облизанные.
И возьмут топоры обиженные,
Расчленят и псам скормят пальцы.
Все равно буду тверд и выскажусь:
Не поэт ты, а бледная задница.
