Эта книга посвящена вещам, которые окружают каждого из нас: спичкам и авторучкам, одеколону и лифчикам, чулкам и шубам, чемоданам и велосипедам, автомобилям и заборам, баням и даже туалетам — словом, всему тому, без чего людям не обойтись. Не претендуя на высокие цели, авторы тем не менее рассказывают об истории человеческой цивилизации. Ведь что такое цивилизация? Это — в значительной степени — сочетание обыденных, привычных, самых простых вещей. Какие происходили открытия, кипели страсти, случались озарения и несчастья, прежде чем люди получили возможность легко и непринужденно носить джинсы или, скажем, обмахиваться веером, щелкнуть зажигалкой или поставить на проигрыватель виниловую пластинку! Журналист Фаина Османова и писатель Дмитрий Стахов пишут свои «Истории простых вещей» с любовью к самим вещам и с уважением к тем, кто этими вещами пользуется, пользовался и будет пользоваться.
Все мы хоть раз в жизни едем из пункта «А» в пункт «Б». У нас всех в зависимости от того, как одеты те или иные люди, складываются об этих людях первые впечатления. Мы, с оттенком ностальгии, ощущаем то, что принято называть «дым отечества». Мы телесны и с большим вниманием относимся к запахам, интимным сторонам нашей жизни. Мы помним о прошлом, стараемся удержаться в настоящем и, каковы бы ни были наши взгляды, задумываемся о вечном. И всегда нашими спутниками служат вещи. А если приглядеться внимательней, то вещи в значительной степени определяют то, какие мы на самом деле, каковы наши симпатии, мысли, поступки.
От вещей нам никуда не деться. «Скажи мне, что у тебя есть, какие вещи хотел бы иметь, от каких можешь отказаться, — и я скажу, кто ты» — так можно перефразировать знаменитую формулу «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Причем речь тут идет не о предметах роскоши или вещах эксклюзивных, а о простых, скажем — о повседневной посуде, головных уборах, обуви и средствах добывания огня. Когда-то даже бытовал такой термин, как «вещизм». Вещизмом страдали по большей части те, кто ставил во главу угла не высокоидейные принципы, а создающие уют вещички, призванные показать успешность и богатство. Или вспомним роман «Золотой теленок» Ильи Ильфа и Евгения Петрова, те знаменитые строки о двух мирах, большом и малом: «Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны „Мертвые души“, построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь „уйди-уйди“, написана песенка „Кирпичики“ и построены брюки фасона „полпред“».
Авторы этой книги (именно — авторы, а не соавторы!) далеки от того, чтобы вслед за знаменитыми сатириками ставить «большой» мир над «малым». Для нас оба мира представляют одинаковую ценность. По той простой причине, что вещи из большого и из малого миров на равных условиях принадлежат подлинной истории человечества, которая никак не состоит из одних великих открытий и переворачивающих мир изобретений, побед и сокрушительных поражений. Вспомним, что один из опросов, проведенных в Японии, показал, что для среднестатистического человека самым главным открытием XX века оказался не транзистор, не способ обогащения урана, а лапша, упакованная в пакет и после того, как ее зальют кипятком, готовая к употреблению.
Таким образом, не будет преувеличением сказать, что история человечества — это история всех вещей. В первую очередь — простых. Ее параллельное развитие с историей людей и стало темой этой книги. А одним из ведущих лейтмотивов — изменение отношения к тем или иным вещам, изменение тех смыслов, что скрывают вещи. Ведь многие из вещей, о которых говорится в книге, прежде были чем-то большим, чем просто вещи. Например — джинсы. Например — шубы, веера, ордена, заборы, автомобили и многое другое, вплоть до такой приземленной, для многих почему-то стыдной вещи, как туалет, он же — нужник или сортир.
Авторы двигались не от некой концепции, а от осязаемой реальности. Не от мыслей о Вещах, а от самих Вещей. Не претендуя на высокое искусство и исключительный угол зрения, мы тем не менее, следуя посылке Иосифа Бродского «тем искусство и берет, что только уточняет, а не врет», старались, уточняя, не врать и, памятуя о том, что «заливает стеарин не мысли о вещах, но сами вещи», писали о вещах, во-первых, близких нам, во-вторых — через которые можно увидеть и нечто большее, чем просто залитый стеарином подсвечник.
Конечно, надо признать, что выбор тех или иных Вещей для описания их историй был очень субъективен. Что ж! Остается только надеяться, что читатель заразится нашим чувством субъективности, воспримет его без отторжения и прочитает книгу с удовольствием. А еще авторы почти уверены, что читатель не запутается — кто из них писал какую главку? — особенно в тех случаях, когда автор указывает в повествовании свой пол. В том случае, когда у читателя возникнут сомнения, мы бы посоветовали выбрать самую первую версию: первые версии, первые догадки, по мудрому замечанию Шарля Мориса де Талейрана, всегда самые верные…
Я к вам пишу — чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Всемирная паутина в корне изменила эпистолярный жанр. Писем на бумаге, доставляемых традиционной почтой, почти не пишут. Пресловутая «цифра» изменила все. Язык, приемы и правила, прежде свойственные «аналоговому» письму, а главное — время, которое требуется письму, чтобы дойти от отправителя к адресату. Иногда счет идет на секунды. Сумасшедший показатель!
