- Я еще не пришел в себя после падения, - сказал Курций. - Впрочем, я не хочу более оставаться здесь и спорить с тобой, я собираюсь осмотреть пещеру. Где-то ведь должен быть выход.
- Нет, - произнес голос, - но ты можешь поискать.
- Но я не могу умирать, как крыса в мышеловке, - нетвердым голосом сказал Курций.
И он отправился на поиски. Он заглянул в углубление, откуда, как казалось, исходил голос, и ничего не нашел. Пещера была огромной. В течение многих часов он бродил по ней, заглядывая во все уголки, но ни через одну трещинку, ни через одно отверстие не пробивался ни малейший лучик света. В конце концов, измученный и голодный, он бросился на пол пещеры и почти сразу же голос, молчавший все это время, раздался снова.
- Голоден?
- Да, я измучен голодом, - дрожащим голосом произнес Курций. - Я хочу пить. У меня во рту так пересохло, что я едва могу говорить. И не похоже, чтобы в этой проклятой пещере нашлась хоть капля воды.
- Ты прав, - подтвердил голос, - и ни единой крошки еды, за исключением лошади, но я не думаю, что ты снова сможешь ее найти. Можешь попробовать поискать, если угодно. Мое мнение изменилось, теперь я склонен полагать, что ты умрешь не от удушья, а от голода. Это быстрее, чем я рассчитывал, но мне придется с этим смириться.
- Но я не могу умереть так, - рыдал Курций.
- Оружие и мужество, - произнес голос, - те две вещи, которые в Риме ценятся превыше всего. Ступай, мой мальчик; это последнее, что у тебя осталось.
Тогда Курций выхватил меч и отправился на поиски говорившего, желая убить его. Но не нашел. Он снова принялся осматривать пещеру. Прошло несколько часов, слабость стала такой, что он не мог двигаться дальше. Его охватило какое-то подобие сна, а когда он проснулся, то увидел, что его оружие исчезло.
- Где мой меч? - воскликнул он.
- Я взял его, - отозвался голос, - ты хочешь получить его обратно? Зачем?
- Чтобы убить себя, - сказал Курций.
- Если я верну тебе твой меч, ты признаешь, что вел себя как пьяный театральный актеришка?
- Да.
- И что ты трус и умираешь смертью труса?
- Да.
Меч сорвался откуда-то с потолка пещеры и с лязгом упал у ног героя.
Он поднял его и стиснул зубы.
КОНЕЦ ЗРЕЛИЩА
Это была небольшая деревня в крайней северной части Йоркшира, в трех милях от железнодорожной станции на короткой ветке. Про нее нельзя было сказать, чтобы в ней кипела жизнь; вполне самодостаточная, она спряталась среди холмов, окружавших ее со всех сторон и скрывавших от всего остального мира. И все же, подобно большим городам, люди здесь рождались, жили и умирали, и, опять же подобно жителям больших городов, время от времени нуждались в каких-нибудь развлечениях. Иногда в школе ставились представления, иногда мастера исполнения на ручных колокольчиках или фокусники навещали эти места, но им зачастую оказывали не самый лучший прием. "Что фокусники, что музыканты, - говорили с печалью в голосе самые благоразумные, - разве они понимают толк в настоящих развлечениях?" Но даже эти самые благоразумные несколько оживились, когда летней порой несколько фургонов расположились на пустыре, примыкающем к кладбищу. Открылись балаганы с увеселениями, на пару дней ставшие самым популярным местом в деревне. Понятно, это не были славные балаганы старых времен; вовсе нет. Увы, многое в деревнях утратило прелесть старых времен.
Первый день увеселений подходил к концу. Было уже половина одиннадцатого ночи, а в одиннадцать балаганы закрывалась до утра. Эти последние полчаса были самыми удачными для организаторов. Карусель была переполнена, владелец кинетоскопа не успевал собирать полупенни, хотя и не так быстро, как владелец другого, несколько отталкивающего, зрелища. Этому немало способствовала надпись на холсте, которая гласила следующее: ПОПУЛЯРНАЯ НАУЧНАЯ ЛЕКЦИЯ, Вход свободный.
В одном конце шатра расположился стол, накрытый красным сукном, на нем стояли бутылки, коробки, реторты, лежали пучки каких-то засушенных трав, большая книга и человеческий череп. За столом сидел лектор, старого возраста, с тонкими чертами лица серого цвета, одетый в пестрый халат. Он излагал свои мысли уверенно и многословно, казалось, его рвение и малый объем шатра раскалили атмосферу, и он часто вытирал капли пота, стекавшие по лбу.
- Я собираюсь поведать вам секрет, - говорил он четко и со знанием дела, - известный немногим посвященным; полагают, что он достался нам от восточных мудрецов, о которых говорится в Священном Писании.
Он наполнил водой две пробирки, бросил в одну сине-зеленые кристаллы, а в другую несколько желтых. Говорить он не переставал, цитируя обрывки латинских авторов, рассказывая разные истории, делая полупрозрачные намеки, наконец снова обратил внимание на пробирки, вода в которых к этому времени совершенно обесцветилась. Он поочередно вылил их в широкий плоский сосуд, и смесь сразу же приобрела темный, коричневато-фиолетовый цвет. Он бросил в сосуд что-то, что вспыхнуло, едва коснувшись поверхности.
