У кого могут быть рюши? Только у девочки на чудесном чайном платье или панталончиках из нежного батиста. Заметить черты XIX века и романтизм в современной жизни не так-то просто, но героиням коротких брютальных, мемуарных и разных прочих историй это удаётся. А если не удаётся, то что? В этом случае они обходятся без рюшей, жабо и сердечек по всему полю. Девочки становятся смелыми и решительными, начинают действовать, но где-то в глубине души продолжают верить в своего личного Дроссельмейра, в волшебного человека или в маленькую фею, которая носит чудесное чайное платье и панталончики с рюшами.
Как можно было его любить? Его любить было невозможно, потому что он был Брют. Она так и звала его про себя – Брют. Как шампанское. Кислое, но ужасно дорогое и престижное. Родители предпочитали пить именно такое шампанское. А ей нравилось полусладкое. От него становилось по-новогоднему весело, беззаботно и свежо. Появлялось предчувствие чего-то необыкновенного. Какого-то чуда, происходящего обычно в новогоднюю ночь.
«Как обычно», – она сама передразнила свои мысли. – «Надо же так неправильно думать: как обычно, случается чудо».
Чудо случается редко. Или нет. Один-единственный раз случается чудо. А если оно случается каждый Новый год, да ещё и как обычно, то вовсе это не чудо, а обыкновенное празднование Нового года. С подарками, с ёлкой. Искусственной. С гостями, с музыкой, с телевизором…
Музыкальная тема «Иронии судьбы» ей нравилась своей нежностью, даже сентиментальностью. Она сидела на диване, смотрела на экран и принимала мир таким, каким он был. «Если ты не в силах изменить обстоятельства, измени отношение к ним», – как-то так нужно было думать ей сегодня. Она не могла изменить обстоятельства. Этот Новый год приходилось встречать в одиночестве.
«Грустно?»
«Нет, весело!»
Она нажала на кнопку пульта, переключив канал. Экран послушно сменил картинку, и комната наполнилась звуками. Она медленно, потянувшись, сползла с дивана вверх. «Это тоже нужно уметь! Никто не умеет, а я умею!» И – резко перешла от полной неподвижности к импровизированному танцу, старательно повторяя и нещадно перевирая движения профессиональных мастеров танцпола.
«Всё!»
«Хватит!»
Пульт вернул её к продолжению «Иронии…»
Два звонка – в ленинградскую квартиру главной героини и в её собственную – почти слились. Она кинулась в прихожую, на ходу поправляя волосы. Не глядя в глазок, распахнула дверь.
«Брют?»
«О, боже, Брют…»
Как обычно, стильный. Воплощённое дэнди-лондонство, сплавленное с мужским лоском.
– Сегодня у тебя будет не полусладкий компот, а настоящий брют из трёх самых лучших сортов винограда!
В этом месте она должна была начать восхищаться по порядку всем, что связано именно с ним: его неожиданным, но таким счастливым для неё своевременным появлением; погодой, которую он «заказал» на этот Новый год; блеском внимательных глаз; тонкой кожей перчаток; коллекционной бутылкой.
Я терпеть не могу… (она чуть не выпалила «тебя») брют. «Сухой», суше не бывает… с кислым вкусом.
Он засмеялся легко, от души.
– Ты думаешь, что «брют» значит «сухой»? Скорее, наоборот. Сырой, черновой, неочищенный, невыделанный… «Брутто». Никогда не слышала этого слова?
– Нет. – Она демонстративно повернулась к нему спиной и двинулась к монологу Ипполита в ванне.
– Не «нет», а «нетто», – донеслось из прихожей.
В этот момент она оглянулась и увидела, что Брют уже разделся.
Сначала нужно было подкинуть читателям журнала вопросик… Что называл великий итальянский скульптор, архитектор, художник, поэт и мыслитель Микеланджело ди Лодовико ди Леонардо ди Буонарроти Симоне «вратами рая»? Аудитория у журнала самая широкая – студентки, домохозяйки, бизнес-леди – на вопрос отвечать не захотят, а будут, подхихикивая, читать дальше. От любопытства не умрут, но страничку перелистнут, заглянут в ответ. И здесь, ещё немного походив вокруг да около и «покривив душой», она выдаст: «Дорогие мои читательницы! Не удивляйтесь. Это – брови!»
И – вперёд, залётныяяяя… соболиные, как у русских красавиц с картин Константина Васильева (а тут и картинку можно разместить) и густые широкие, как у герцогини Альба (о, боже, какое на самом деле у неё сложносочинённое имя – Мария дель Пилар Тереса Кайетана де Сильва и Альварес де Толедо!), покровительницы и музы испанского художника Франсиско Гойя. Интересно, она такие неприличные брови тоже соком усьмы рисовала, как Шахразада из «1001 ночи», пока Шахрияр спал?
Тут, пожалуй, и совет по выращиванию этой самой сурь… ой, усьмы пригодится… Что там открытые источники инета говорят? «Только свежий сок усьмы и только из верхних листочков – там больше красящих веществ…» Теперь перейти к безбровой Моне Лизе… или перерыв?
Пирог к приезду Брюта она решила испечь ещё с пятницы. Просто так. Сидела-сидела, и решила: испеку-ко я пирожок. Сидела-сидела и припомнила детский стишок, капельку самую подредактировала, прочитала нараспев, будто рождественскую колядку:
Из духовки старенькой пахнет очень вкусно!
Для тебя, мой добрый Брют, – пирожок с капустой.
Пышный и румяный, просто загляденье,
Получился у Маруси всем на удивленье!
А он, Брют, обещал приехать к ней на дачу, «несмотря на метель и твоё плохое поведение». Конец цитаты. Она настолько привыкла быть для него bad girl, что не возразила, а всего лишь показала язык собственному отражению в зеркале, продолжая разговор по телефону:
– И чем мы закроем сей гештальт?
