Небо прояснилось, дул прохладный ветер, шелестели кроны деревьев вокруг базы. После короткого разговора со старостой выяснилось, что наш общинный Доктор исчез. Во время Шторма люди из общины отсиживались в небольшом бомбоубежище под домом администрации, и вдруг кто-то заметил, что Доктора нет. Когда все закончилось, поднялись – и не нашли его нигде. А в доме, где он жил, не осталось вещей.
– Я понял, майор, – заключил Призрак. – Мы кое-что выяснили здесь, но мало. Вход в бункер открыт. Со склада захватим еду для себя, но большая часть будет дожидаться вас. Приходи со своими людьми как можно быстрее, пока сюда не наведался кто-то другой.
Отключившись, он добавил:
– Надо снова обыскать трупы спецов. Кто бы их ни прислал, можем найти что-то полезное.
Но найти нам ничего не удалось – тел не было. Не веря своим глазам, мы обошли грузовик, а потом я проверил вышку, с которой снял вражеского снайпера. Мутанты не ходят во время Шторма, они не могли утащить мертвецов!
– Макс, иди сюда! – позвал Призрак, и я поспешил обратно.
Он стоял над идеально ровным черным кругом в асфальте. В круге поблескивали красные крапинки и прожилки – будто следы застывшего расплава, только я никогда не слышал про красный металл.
– Это что? – удивился я. – Послушай, снайпер тоже исчез. Кто их забрал? Как? Ведь был Шторм!
Ничего не сказав, Призрак ушел куда-то за грузовик.
А я сел на подножку грузовика, бездумно глядя на обугленный круг, и стал размышлять над своей жизнью. Мне было о чем подумать. Когда на меня упала тень, поднял голову – человек по имени Роман Багров и по прозвищу Призрак стоял рядом, сложив руки на груди, и молча глядел на меня.
– Ну что, ты отомстил за охотников. Думаю, ты понимаешь, что я собираюсь делать дальше.
– Идти через просеки? Через Лес, до следующей базы?
– Да.
– И далеко она?
– Будем разбираться.
– Там может быть то же самое. Перенаправленные спутники и мертвые компьютеры…
– Ты хороший программист?
– Был, – пожал я плечами. – Слишком давно не работал с кодом.
– И все равно ты разбираешься в компьютерах. Можешь мне понадобиться. Можешь помочь.
– Зачем тебе все это, Призрак?
Он развел руками:
– У меня будет цель в этой жизни, а не просто ожидание, когда эта жизнь закончится – через день или год.
– Ты даже не хочешь подождать, когда сюда придут староста с нашими?
– Незачем. Вдвоем легче, есть кому прикрыть спину. Ты же пойдешь со мной?
– С чего ты решил, что я пойду?
Я прожил в поселке три года, но никто из членов общины не был мне близок. Разве что Тагор и Ярик… Но теперь они мертвы, а я отомстил за них. Больше ничего не держало меня в этих местах.
Поняв мой ответ по выражению лица, Призрак впервые на моей памяти улыбнулся. И сказал:
– Давай поднимайся, Максим. Путь неблизкий, и он будет труден. Но мы дойдем.
Все познается в сравнении – эту прописную истину мы усваиваем с детства. И сравниваем всю свою жизнь. Сначала игрушки – наивно и примитивно, редко разделяя на форму и содержание. Потом взрослеем и вот уже сравниваем друзей и родителей. Школу, учителей. Сослуживцев и командиров. Подруг, девушек, жен. Собственных детей. Работу и зарплату. Квартиры, машины, улицы, районы, города и даже целые страны. И в промежутках между всем этим – еще тысячи и тысячи вещей. Порой к месту, порой не совсем, но, так или иначе, только через сравнение мы познаем истинную природу вещей, стремимся к чему-то лучшему. К некоему идеалу, собранному из тысяч чужих завидных судеб.
Нередко сравнение побуждает нас к действиям.
Кажется, сейчас был как раз такой случай.
Я резко отпрянул от стальной решетки, попятился и неловко уселся на пол. Лежавший на шконке сокамерник ехидно заржал, за что и был удостоен холодного взгляда. Сначала он, потом, собственно, обидчик – уродливый кабан, что замер по ту сторону решетки, сверля меня злобными маленькими глазками. Не разъяренными или злыми, а именно злобными, светящимися лютой ненавистью. Никогда прежде мне не доводилось ощущать на себе ничего подобного. Признаться, это пугало до жути.
Но пугали в нем не только глаза. Я не сильно разбирался во всей этой флоре и фауне, но даже мне казалось странным то, что кабан был раза в два крупнее обычного, имел мощный горб и роговые наросты на лбу. И я уже молчу про пасть, полную острых клыков.
Зверь еще пару минут разглядывал меня через решетку, а потом, тряхнув уродливой башкой, направился дальше по коридору.
– Вертухай вечерний шмон устроил, – хохотнул кто-то из соседней камеры.
Я тяжело вздохнул.
