7. Действительно, в это самое время лакедемоняне совершали празднество Гиакинфий* и были больше всего озабочены чествованием божества; вместе с тем стена, которую они возводили на Истме, уже снабжалась зубцами. По прибытии в Лакедемон афинские послы, взявшие с собой послов от мегарцев и платейцев, явились к эфорам и произнесли следующую речь: «Нас прислали афиняне сказать вам, что царь мидян, во – первых, возвращает нам нашу землю, во – вторых, желает заключить с нами союз на условии полного равенства, согласен дать нам и другую область, какую бы мы ни выбрали сами. Однако, благоговея перед эллинским Зевсом и не решаясь быть изменниками Эллады, мы не приняли этих условий и отвергли их; между тем эллины обижают нас и изменяют нам, и мы сознаем, что быть в союзе с персом было бы выгоднее для нас, нежели воевать с ним. Да мы и не вступим в союз с ним по доброй воле, и поведение наше относительно эллинов вполне чистосердечно. Вы же тогда находились в сильнейшей тревоге, как бы мы не заключили союза с персом. А потом, когда достоверно узнали наш образ мыслей (именно, что мы ни за что не изменим Элладе) и когда воздвигнутая вами поперек Истма стена почти готова, тогда вы не обращаете никакого внимания на афинян. Невзирая на то что условились с нами встретить персов в Беотии, изменили нам и допустили вторжение варвара в Аттику. Итак, в настоящее время афиняне гневаются на вас, потому что вы поступили ненадлежаще. Поэтому афиняне требуют, чтобы вы со всей поспешностью отправили войско вместе с ними, дабы у нас была возможность оказать варвару сопротивление в Аттике. После того, как мы своевременно не заняли Беотии, наиболее удобное место для сражения находится в нашей области на Фриасийской равнине».
8. Выслушав это, эфоры стали откладывать ответ до следующего дня, а на следующий день опять до другого. Это делали они целых десять дней, откладывая со дня на день. Тем временем все пелопоннесцы с большим усердием занимались укреплением Истма стеной; наконец стена была готова. Я не могу назвать никакой другой причины, почему во время появления в Афинах македонянина Александра лакедемоняне так ревностно старались воспрепятствовать переходу афинян на сторону мидян, а теперь не обращали на это никакого внимания, – кроме той, что к этому времени Истм был у них уже укреплен стеной, и они полагали, что в Афинах более не нуждаются. Напротив, когда Александр прибыл в Аттику, стена не была еще сооружена, лакедемоняне работали над нею и пребывали в большом страхе перед персами.
9. Наконец ответ был дан, и спартанцы выступили в поход при следующих обстоятельствах. Накануне последнего появления послов перед эфорами некий гражданин Тегеи Хилай, из всех иноземцев в Лакедемоне наиболее влиятельный, узнал от эфоров все, о чем говорили с ними афиняне, и затем сказал им так: «Дело обстоит вот как, эфоры: если бы афиняне не были в дружбе с нами, а состояли в союзе с варваром, то для перса открыты были бы широкие ворота в Пелопоннес, хотя бы поперек Истма и поставлена была мощная стена. Итак, послушайте послов прежде, чем афиняне примут какое‑либо другое решение, пагубное для Эллады». Таков был совет его.
10. Эфоры вняли этому совету и, ничего не говоря явившимся к ним послам от различных городов, немедленно, ночью же отправили пять тысяч спартанцев, причем к каждому из них назначили по семь илотов. Идти во главе войска поручено было Павсанию, сыну Клеомброта. Командование принадлежало, собственно, сыну Леонида, Плистарху; но он был еще ребенком, а Павсаний его опекуном и двоюродным братом (ведь Клеомброта, отца Павсания, сына Анаксандрида, не было уже в живых). Клеомброт скончался немного времени спустя после того, как возвратился от Истма с войском, сооружавшим там стену, а возвратился он оттуда потому, что во время совершения им жертвы против персов солнце на небе затмилось. Павсаний взял с собой Дориеева сына Еврианакта, происходившего из того же самого дома.
11. Спартанцы с Павсанием во главе вышли за пределы Спарты, а с наступлением дня послы, ничего не зная о выходе войска, явились к эфорам, решив, что каждый из них возвратится к себе на родину. Явившись к эфорам, они сказали: «Вы, лакедемоняне, остаетесь здесь, совершаете праздник Гиакинфий и устраиваете забавы, изменяя вашим союзникам. Поэтому афиняне, обижаемые вами, лишенные союзников, заключат с персом мир, как смогут, а по заключении с ним мира мы пойдем войной на ту страну, на какую они поведут нас, так как мы становимся, разумеется, союзниками царя, и вы потом узнаете, чем это кончится для вас». В ответ на речь послов эфоры клятвенно уверяли, что спартанцы в пути против иноземцев находятся уже, как кажется, подле святилища Ореста (иноземцами они называли варваров). Послы не поняли и спрашивали о смысле слов их, а когда узнали все случившееся, изумились и со всей поспешностью отправились вслед за войском; вместе с ними выступили отборные тяжеловооруженные воины в числе пяти тысяч человек из периэков, окрестных жителей Лакедемона.
