А король с войском осаждал замок под названием Монтегю[292], расположенный близ Дана. И так как его стены были недостаточно прочными, и в нем нельзя было разместить большое войско, его обитатели не смогли долго сопротивляться упорной осаде. Итак, они признали себя побежденными и перестали сопротивляться. Король разместил во взятом замке своих людей и увел войско к Лану. Он начал осаду, используя все подступы к городу и наседая изо всех сил. Часто сражался на расстоянии, а врукопашную — девять раз. Но поход короля не ознаменовался заметным успехом. Приближалась зима, угрожала непогода, поэтому они не смогли соорудить военные машины, без которых нельзя было завоевать крепость, стоявшую на горе. По приказу короля войско ушло с тем, чтобы вернуться, когда кончится зима. А король без сопровождающих вернулся в Реймс.
Герцог Хугон же, пренебрегая проклятием епископов и отказываясь подчиниться королю, подступил к королевскому городу Суассону с большим войском норманнов и начал осаду. Напав на город, он одних убивал мечом, других смертельно ранил тучей стрел и камней. Горящими стрелами сжег дом матери нашей церкви. Обитель каноников и большую часть города спалил огнем. Но взять его не смог и тогда свирепо ринулся в округ Реймса, где король жил в одиночестве. Прослышав о его появлении, сельские жители сбежались со своими пожитками в святые церкви. И тиран, не питавший жалости к толпе бедняков, больше 560 человек предал огню в церквях. Затем он вернулся к себе.
А король Людовик послал королеву Гербергу к Оттону, ее брату, чтобы тот скорее приходил на помощь. Она уехала, когда приближались пасхальные торжества и отпраздновала святую пасху[293] во дворце в Ахене с братом Оттоном. Туда съехались некоторые владегельные сеньоры из Германии и все из Бельгики. Присугсгвовали послы греков, италийцев, англов и многих других народов. Посовещавшись с братом и получив ог него обещание помощи, она невредимой возвратилась к королю Людовику.
Людовик, разгневанный на тирана, решил, распалясь, не дожидаться помощи Оттона, поскольку счел, чго обида останется неотмщенной, если он будет долго ожидать войска. Итак, он держал совет с моим отцом[294], ведь тот был его воином, способным дать совет, красноречия и храбрости великой. Поэтому король очень к нему привязался и часто совещался с ним. Мой отец[295] предложил королю и немногим присутствующим такой план взятия Лана: он сказал, что прежде сам выяснит, есть ли возможность захватить его и досконально разведает, позволяют ли это особенности местности и насколько тщательно горожане охраняют город. Затем, сказал он, он составит надежный план действий и приведет дело к столь успешному исходу, что не останется ничего такого, что требовало бы завершения.
Пока король задержался на несколько дней в Реймсе, Родульф[296] — так звали моего отца[297] — выяснил с помощью своих разведчиков, есть ли возможность исполнить задуманное. Послав лазутчиков, он узнал, что городские конюхи, числом пятьдесят или шестьдесят, изо дня в день под вечер выходят из города и относят в город охапки травы для лошадей, прикрыв головы от солнечного зноя. И так каждый день, в одно и то же время. Когда лазутчики рассказали об этом моему отцу[298], он понял, что войско может проникнуть в город под их видом. Вернулся и так изложил задуманный план перед ним и немногими присутствующими:
«Было бы великим делом, о король, попытаться исполнить это только силой оружия. Но так как для блага сеньоров следует прибегнуть к хитрости, то, по-моему, надо тайно разместить у горы несколько когорт. Затем надо подождать до того времени, когда конюхи выйдут пасти и поить лошадей. После того, как они в свое время выйдут, и лазутчики доложат нам, что они вышли, и сколько их, сразу отборнейшие юноши в том же числе, в такой же одежде, с таким же количеством лошадей, прикрыв головы, отвезут на лошадях охапки сена к воротам, как если бы это возвращались конюхи, которые немного раньше вышли из города. Они смогут укрыться от посторонних взглядов за высокими снопами и легко проникнут в город. А чтобы ты не подумал, что я говорю о невозможном, я сам буду руководить этим сражением. Мои люди будут держаться стойко и, с Божьего изволения, добьются успеха. Если же жители вовремя распознают уловку и нападут на горстку наших, мы твердо решили, что будем удерживать открытые ворота до тех пор, пока на звук наших труб не подойдут наши когорты или же каждый храбро падет на том месте, где стоял».
