Тем временем король, удалившись из города Лиможа, приехал в Ангулем и там занялся некоторыми делами. Немного спустя по прибытии в Перигор, он разобрал с величайшей справедливостью дела сеньоров, которые предавались ссорам, и стал вместе с лучшими людьми в королевстве рассматривать дела всего государства. Он был поглощен этими делами и предполагал задержаться там ненадолго, когда Фулькон, архиепископ Реймский, вовлек белгов[40] в переговоры о возведении Карла на трон. Ибо ему показалось, что сложившиеся обстоятельства благоприятствуют этому, и что многих убедит отсутствие нейстрийцев, потому что они оставались в Аквитании с королем. Многих также убедили жалобы юноши. Уже достигнув пятнадцати лет[41], он сокрушался в кругу друзей и родичей о потере королевства и прилагал большие усилия, чтобы вернуть отцовское королевство. Его всячески поддерживали все сеньоры Бельгики и некоторые из кельтских. Они скрепили этот договор клятвой перед лицом Реймского архиепископа. В установленное время явились архиепископы Кельнский, Трирский и Майнцский с епископами своих диоцезов и их легатами. Из Кельтики же — вышеназванный архиепископ с некоторыми из своих суффраганов, а именно епископами Ланским, Шалонским и Теруанским[42].
В год по воплощении Господа 893, в феврале[43], в воскресенье, собравшись в Реймсе, короновали пятнадцатилетнего Карла в базилике св. Ремигия; и уже в городе, облачив его в пурпур, вручили ему право издавать королевские эдикты. И из Кельтики очень немногие держали его сторону, в Бельгике же, напротив, все были ему преданы. Его провезли по всем их большим и малым городам, где его приняли сердечнейшим образом.
Узнав, что произошло, король Одон вернулся из Аквитании. Достигнув города Тура, он почтил св.Мартина[44] королевскими дарами. Возвратившись в Париж, он богато одарил святых мучеников Дионисия, Рустика и Элевтерия. Затем, перейдя реку Марну, он вступил в Бельгику. Прибыв в город, который называется Ла Фер, он начал страдать бессонницей от чрезмерных тревог. Из-за того, что она не прекращалась, у него началось помрачение рассудка. Действовали и вредные соки, и на десятый год своего правления, в состоянии помешательства, как говорят одни, или же в припадке буйства, по словам других, он окончил свою жизнь[45]. И был он похоронен под громкие сетования своих соратников в базилике св. Дионисия мученика[46].
Итак, Карл, став королем, был принят с большой благосклонностью. Он был хорошо сложен, нрава доброго и простого[47]. Недостаточно обучен военному искусству, но сведущ в свободных искусствах[48]. Очень щедр и совсем не жаден. Отличался он двумя недостатками: был чересчур любострастен и несколько небрежен в заботе о правосудии. Галльские сеньоры были связаны с ним и душевной склонностью, и клятвой. Даже Роберт, брат покойного короля Одона, человек большой отваги и весьма решительный, предложил королю свою военную службу. Король поставил его герцогом Кельтики и возложил на него все управление; почти четыре года он пользовался его советами и очень доверял ему[49]. Это он сопровождал короля в Нейстрию, он подчинял ему большие и малые города. Прибыв в город Тур, король щедро наделил св.Мартина многими талантами золота и серебра[50]. Упрашивая его служителей молиться за себя, он и сам молился ежедневно. Закончив там все дела, он вновь приехал в Бельгику и почтил св. Ремигия славными дарами. Затем, препоручив Кельтскую Галлию Роберту, он удалился в Саксонию, объехал ее города и поселки и подчинил их без сопротивления. Он поставил там главой надо всеми Генриха, человека знаменитого[51], из королевского рода и местного уроженца. Без боя он подчинил сарматов. Англов и другие заморские народы[52] привлек к себе своей удивительной милостью. Но так продолжалось только десять лет. Может быть, он и дальше был бы счастлив во всех своих предприятиях, если бы в одном не ошибся так сильно.
Он обходился с сеньорами очень милостиво, но особое благоволение выказывал Хаганону[53], которого из среднего состояния возвел к могуществу; он один пребывал при короле, даже если сеньоры отсутствовали, и часто он, отстранив короля от обязанности защищать королевство, открыто возлагал ее на себя[54]. Это навлекло на короля великое бедствие. Потому что знатнейшие мужи, терпя такое поношение, явились к королю и долго ему жаловались, что человек, рожденный от неизвестных родителей, наносит большой ущерб королевскому достоинству, помогая королю советами, в то время как последний пренебрегает знатью. И если король не откажется от этого обычая, то они сами удалятся из королевского совета. Король же, ничуть не вняв этим убеждениям, не отказался от своей привязанности.
