Услышав это, епископ, покраснев, умолк. Тогда один из его людей заметил его испуг, бросился, чтобы возразить на это, и так сказал противникам: «Пусть этот обвинитель говорит со мной. У меня есть что сказать в ответ на клевету. Один из вас сказал это и тем самым обрек мне свою голову. Пусть сравнит свое оружие с моим и померяется со мной силами!» Граф Ландрик[553] так сказал этому человеку, обезумевшему из-за своего господина: «О воин наилучший, я вижу, что ты совершенно не знаешь его хитростей. Хотя они тебе неизвестны, но мы рассказали о них ранее. Поэтому умерь свою ярость. Тебе нет необходимости сражаться. Никто тебя не вынуждает, потому что, напав, ты уже не сможешь отступить. А сейчас, послушай моего совета, отойди-ка отсюда; спроси твоего господина, справедливы ли обвинения. Если он будет побуждать тебя к поединку, сражайся. Если велит уступить, успокой свой гнев». Итак, тот удалился и, обратившись к господину, спросил у него, таковы ли дела в действительности. Епископ, уличенный сообщником, признался вопрошающему, что именно таковы. Поэтому он воспретил ему сражаться. Итак, умерив столь сильную ярость, воин узнал дело полностью. Епископ, задержанный по приказу королей, поскольку являлся предателем, был заключен под стражу. Его воины сразу дали клятву королям.
Короли запретили епископам Галлии приходить на собор, однако епископы Германии, чтобы их не обвинили в кознях, если они не придут, в установленное время собрались в Музоне, имея при себе посла папы[555]. Итак, съехавшись, в обители святой матери Божьей Марии в должном порядке, по церковному обычаю, заседали епископы, а именно Сугерий Майнцский, Леодульф Трирский, Нохер Льежский и Хаймон Верденский. Посреди них сидел аббат Лев и осуществлял полномочия, полученные от папы. Напротив них сел единственный из галльских епископов, Герберт, Реймский архиепископ, который прибыл туда вопреки приказу королей, чтобы ответить за себя. Заседали также аббаты из различных монастырей и некоторые клирики. Из мирян же — граф Годефрид[556] с двумя сыновьями и Регенерий, Реймский видам[557].
Когда все вокруг умолкли, епископ Верденский поднялся, чтобы объявить задачу собора, так как он знал галльский язык. «Поскольку, — сказал он, — до слуха папы неоднократно доходило, что Реймская митрополия захвачена и лишена своего пастыря, вопреки закону и порядку, он не один раз, а дважды письменно увещевал нас, чтобы мы собрались, взвесили столь тяжкое преступление на весах справедливости, исправили его, будучи наделенными своей властью, и вернули дела к их нормальному состоянию. Но поскольку из-за множества нахлынувших разнообразных дел мы медлили это сделать, теперь, после стольких призывов, он пожелал отправить сюда аббата и монаха Льва, чтобы он, представляя его персону, разобрал упомянутое дело, а мы подчинились ему. Он также прислал с ним письменное изложение своей воли, чтобы, если что-нибудь будет позабыто или умалено, можно было справиться в послании. И сейчас будет полезно зачитать его». Тут же он достал послание и зачитал его для присутствующих, но мы уклонимся от приведения текста послания, так как стремимся к краткости, да он нам и не нужен.
После того, как зачитали послание, поднялся Герберт и прочел собранию речь, написанную им в свою защиту. Он говорил перед ними весьма искусно. Мы захотели привести ее, чтобы читатель мог извлечь большую пользу из подробного изложения всех его доводов. Ее текст был таким[558]:
