— Привязать к ноге ремень, а к ремню камень, чтобы кости опять не сместились и долго, долго лежать.
— Если сразу привязать растяжку, нога стала бы нормальной? — сразу уловила суть або.
— Верно, почтенная.
— А теперь скажи, сынок, ты видишь сросшиеся кости?
— Нет.
— Но ты об этом просто знаешь!
— Ну, да. А что уважаемая, ты видишь кости?
— Я? Да! Я вижу неровную шишку, серо-зелёного цвета. Вижу перекрученные вены, по которым струится руда жизни. Вижу как мышцы вот тут — она ткнула в шрам — тонко гудят, словно тихие пчёлы и сжались вот так — она сжала сухой кулачёк.
— Мышечный спазм — непроизвольно пробормотал я.
— Ты видишь?
— Нет. Знаю.
— Вот! — Обрадовалась Светлый Ручей. — Вот! Не видишь, не чувствуешь — знаешь! Ты — Знающий!
Любая видящая, как правило, и чувствующая. Я, самая сильная, по крайней мере, про меня так говорят. Я вижу, я чувствую, но очень часто не понимаю, что я вижу, что я чувствую. Ты мне расскажешь об этом!
Ты — Видящая обличительно ткнула в меня пальцем — Горький Камень — Великий Знающий. Я наконец нашла то, что так долго искала.
Всё! Абзац! Или звиздец!? Меня нашли! Бабка с пацаном, как я подозреваю, остаются жить у нас!
Очень трудно рассуждать о высоких материях на языке, в котором всёго-то слов пятьсот. Трудно, но если очень нужно, то можно. Медленно, сложно, кривя рожи и загибая пальцы, но всё же двигаться вперёд.
— Сейчас я покажу тебе сынок, что такое чувствующий. — Сказала Видящая на следующий день. Там же, в то же приблизительно время, но с присутствием Соле. — Принеси что-нибудь незнакомое нам.
— Малышка, а ну-ка принеси тот кусочек мыла — сказал я по-русски Соле.
Девчонка мухой метнулась и принесла на ладошке, совсем крохотный кусочек хозяйственного мыла. Жалкие остатки былой роскоши.
— Вот! — сказала Соле, передавая его Круку.
— Сынок, скажи нам, что ты чувствуешь?
Крук подержал кусочек мыла промеж ладоней, прикрыв глаза, несколько раз глубоко вдохнул его запах, посидел, задумчиво глядя на него, потом осторожно лизнул. Положив мыло на стол, он ещё некоторое время смотрел на него.
— Это… сделано из жира. Жир нужно долго-долго держать в воде с… деревом, котороя стоит на огне в горшке и… э-э…
— Кипит. — Подсказал я.
— Да, кипит. Жир разделится на два. Чтобы стать таким — парень указал на мыло пальцем — нужно добавить что-то ещё. Если на это полить воды, он станет скользким и начнёт отгонять маленьких духов.
— М-да! — я был, мягко сказать, удивлён. — Соле, солнце моё, быстро неси те деревянные заготовки, ну которые я давно стругал.
— Я поняла, дядя — прокричала она убегая.
— И давно это у него так?
— Сильный чувствующий — улыбаясь отозвалась або — не самый сильный, но сильный.
Вернулась Соле, притащив охапку деревянных заготовок. Шесть штук на луки, две на самострел и мощные плечи для станкового арбалета. Разложив всё это на столе, я принялся объяснять.
— Эти палки когда-то станут луками. Они должны будут резко сгибаться и выпрямляться. И так много-много раз, скажи, какой из них будет делать это хорошо?
Крук снова начал шаманить. Нюхал, гладил, попросив согнуть водил над напряженным деревом рукой. Наконец, сказал.
— Это сразу сломается.
— Почему?
Парень неопределённо пожал плечами.
— Молодой пока — встряла або — мало опыта. Здесь — она ткнула в точку на заготовке — хотел родиться сучок, и не стал. Почувствуй!
— Да, уважаемая — проводя ещё раз рукой по дереву, кивнул головой парень — да, чувствую. Этот — показал дальше — тоже сломается. Ма-аленький червячок прогрыз норку. Этот — он на секунду задумался — этот будет разгибаться… мягко.
Все правильно, мелькнуло у меня, это орех. Бъёт мягко, самое под женскую руку.
— Этот очень сильный — показал Крук на тисовую заготовку и замолчал, глядя на меня.
— Парень — я был поражен — да ты ходячий сканер! Тебе цены нет!
— …?
— Я говорю, зачем тебе становится охотником, пусть даже и великим? Тут и так все поголовно одни охотники, а ты такой… кстати, або, а сколько вас таких?
— Мало, совсем-совсем мало! Да! Такой сильный сейчас один, остальные слабее, намного. — Або показала три пальца. — Был самый сильный, сильнее сынка, но умер. Совсем старый. Давно. Я сама тогда была как сынок.
— Вот, видишь! Поверь, не быть великим охотником это не конец жизни.
Опустив голову и плотно сжав губы, парень молчал. Он вообще был хмур и малоразговорчив.
— Хорошо — я хлопнул ладонь постолу — какого зверя тебе надо добыть, что бы ты сам себя посчитал охотником?
Крук испытывающее посмотрел мне в глаза, и выдал.
— Большого Кота!
— Э-э нет, дружок! Так дело не пойдёт. Большой Кот сам охотник, а схватка между охотниками это уже бой, но ты же сказал, что хочешь быть охотником, не воином. Так что не пойдёт. Называй другого зверя.
Парень смотрел на меня взглядом обиженного ребёнка. Что ж ты хотел, я старый демагог, за слово зацеплюсь, враз наизнанку ситуацию выверну.
— Ну, давай, рожай! И только не говори, что тебе нужно завалить мамонта в одно лицо!
По мелькнувшему в глазах выражению парня, подозреваю, именно это он и хотел ляпнуть.
— Я хочу добыть Большерога! Сам, вот этою рукой! Один! — с вызовом выкрикнул он.
