Фему Армениаки он освободил от налога, потому что был оттуда родом. Когда наступило время выплаты роги, которую синклит, знать и видные люди получают из рук императора, он, движимый великодушием и жаждой славы, бесплатно увеличил рогу всем, достойным награды[345].
6. В это время овдовела, потеряв иерарха, взятая еще императором Никифором великая Антиохия на Оронте, ибо прежний ее катархонт, агарянин[346], пронзил копьем грудь благочестивого апостольского мужа, патриарха Христофора[347], ставя ему в вину почитание Спасителя Христа. Заботясь о восстановлении брачных уз[348], император Иоанн принялся со всем рвением подыскивать мужа, достойного антиохийской иерархии. Размышляя и раздумывая об этом деле, он вспомнил о Феодоре из Колонии, который с детства вел отшельническую, лишенную треволнений жизнь и тяжкими трудами укрощал свою плоть. Железные вериги, которыми он истязал свое тело, покрывал он власяным рубищем и до тех пор не снимал его, пока оно совершенно не истлевало и не обращалось в прах. Говорят, будто именно этот монах предсказал сначала Никифору, а затем Иоанну императорскую власть. Тогда он находился в Византии, и Иоанн привел его к Полиевкту. Тот вместе с бывшими в городе епископами испытал знания мужа и, найдя, что он не слишком силен в светской учености, но зато чрезвычайно опытен в священной нашей премудрости, помазал его патриархом Антиохии[349].
Сам Полиевкт прожил лишь несколько дней после рукоположения Феодора[350]; он ушел из жизни, оставив церкви, как памятник, образ добродетели, божественной и человеческой мудрости и знаний, к которым он был весьма привержен. После того как Полиевкт, управлявший патриархией около тринадцати лет, переселился в царство блаженного покоя, Иоанн был озабочен тем, чтобы возвести на иерарший трон мужа, превосходящего всех добродетелями и безупречным поведением. С этой целью он созвал во дворец на следующий день епископов и синклит и обратился к ним с такой речью:
7. «Я признаю лишь одну наивысшую и главенствующую силу, которая вызвала из небытия к бытию все благолепие видимого и невидимого мира. Мне известны, однако, две власти в сей жизни, в насущном земном пространстве: священство и царство[351]; одной из них Создатель поручил заботиться о душах, а другой — управлять телами людей, с тем чтобы ни одна из сторон не пострадала, но оставались они целыми и невредимыми. И теперь, когда глава церкви отдал долг природе, надлежит всевидящему оку, которое распознает дела человеческие еще до того, как они задуманы, определить для священной должности среди всех людей наиболее достойного мужа. И вот я возвожу[352] на церковный престол человека, издавна мною испытанного и прославленного всяческими добродетелями, которому Бог даровал способность предвидеть будущее: пусть не проводит сей человек свою жизнь в тени. Его божественное пророчество предрекло мне многое из будущего, которое и свершилось в свое время».
Произнеся сии слова император вывел на середину отшельника Василия, который с детства избрал монашеский образ жизни и беспрестанно выказывал подвиги тяжкого труда своего на вершинах Олимпа[353]. Иоанн повелел ему идти в патриарший дворец[354], а на следующий день (как раз отмечалось то воскресенье, когда святые отцы укрепили православную веру в почитании божественных икон[355]) Василий принял помазание на первосвященство и был провозглашен вселенским патриархом[356].
8. Многими тревогами был волнуем дух императора Иоанна; перед ним лежали три пути, и он не знал, какой из них избрать, чтобы не уклониться от верного направления. Недостаток съестных припасав и повсюду распространившийся голод уже третий год пожирали ромейскую державу; угрожало ничего хорошего не предвещавшее нашествие росов[357]; карфагеняне и арабы намеревались напасть на только что покоренную ромеями сирийскую Антиохию[358]. Что касается непреодолимого зла — голода, то [Иоанн] быстрым подвозом припасов из всех гаваней предусмотрительно пресек влияние этого бедствия. Нашествие агарян он остановил при помощи восточного войска под начальством патрикия Николая[359], который, будучи придворным евнухом государя, приобрел многими стараниями опытность в военном деле.
А с катархонтом войска росов, Сфендославом, он решил вести переговоры. И вот [Иоанн] отрядил к нему послов с требованием, чтобы он, получив обещанною императором Никифором за набег на мисян награду[360], удалился в свои области и к Киммерийскому Боспору[361], покинув Мисию, которая принадлежит ромеям[362] и издавна считается частью Македонии[363]. Ибо говорят, что мисяне, отселившись от северных котрагов[364], хазаров[365] и хунавов[366], покинули родные места и, бродя по Европе, захватили во времена правившего тогда ромеями Константина, называемого Погонатом[367], эту [область] и поселились в ней; по имени своего родоначальника[368] Булгара страну стали именовать Булгарией[369].
