— Прошу прощения, — вежливо осведомилась Антея, после того как на ее стук последовало приглашение войти и ученый джентльмен приветствовал ее у порога, — но я бы хотела узнать одну очень важную вещь. Еще раз извините, но не давали ли вы мне сегодня взаймы один фунт стерлингов?
— Нет, — ответил ученый джентльмен, приветливо глядя на нее сквозь толстые стекла очков. — И все же очень примечательно, что ты спрашиваешь меня об этом. Дело в том, что под вечер я немного вздремнул (что у меня, кстати, очень редко бывает), и мне приснился удивительный сон. Я чрезвычайно отчетливо помню, как ты принесла мне драгоценный перстень, который, по твоим словам, принадлежал королеве Вавилона. Потом я одолжил тебе соверен, а ты оставила мне на сохранение королевский перстень. Да, скажу я тебе, это был поистине уникальный артефакт. — Тут он повздыхал немного, а потом сказал: — Хотел бы я, чтобы это был не сон!
А еще потом он улыбнулся. В последнее время у него стали выходить просто потрясающие улыбки.
Антея тоже улыбнулась. Она мысленно благодарила судьбу за то, что рядом с ними не было Псаммиада, способного удовлетворить это жуткое желание.
Если вы внимательно следовали объяснениям Псаммиада насчет того, что время является не более чем мысленной абстракцией, то вы уже, наверное, догадались, что приключение с вавилонской королевой было единственным приключением в этой книжке, отнявшим у детей определенное количество реального времени. Все остальное реальное время дети проводили за разговорами о тех необычайных вещах и происшествиях, которые им довелось наблюдать в прошлом, куда они переносились при помощи могущественного амулета и где проводили не только часы, но иногда и целые дни, причем, возвратившись обратно в свой родной Лондон, они обнаруживали, что их отсутствие длилось не дольше, чем длится средняя по величине вспышка молнии.
Они разговаривали о прошлом за едой, на прогулках, за играми в гостиной или в кабинете на первом этаже, но чаще всего — на лестнице. И вот почему: дом номер 300 по Фицрой-стрит был очень старым и некогда очень величественным зданием. Теперь он слегка подзатерялся посреди наступавших на него со всех сторон огромных новых строений, но, несмотря на это, сумел сохранить все свое былое великолепие. В том числе и лестницу, перила которой были настолько широки, что по ним можно было смело кататься вдвоем. На площадках лестницы имелись просторные ниши, служащие некогда обрамлением для изящных форм античных статуй, а теперь чаще всего вмещавшие в себя изящные формы Сирила, Роберта, Антеи и Джейн.
В один прекрасный день Сирил с Робертом развлекались тем, что, одевшись в белое облегающее нижнее белье, изображали из себя все знаменитые статуи, какие им только доводилось видеть в Британском музее и огромном папином альбоме по искусству. К несчастью, представление закончилось весьма внезапно и драматически: Роберт, которому захотелось стать Венерой Милосской, не нашел ничего лучшего, как поднять с пола требуемую ему для драпировки скатерть как раз в тот самый момент, когда вооружившийся отделанным позолотой белым блюдцем Сирил стоял на ней одной ногой, изображая статую дискобола. Вторая нога Сирила, как и положено дискоболам, болталась в воздухе.
Ничуть не удивительно, что в результате и дискобол, и неудавшаяся Венера Милосская оказались на полу в весьма плачевном состоянии. Больше всего досталось, конечно же, блюдцу, которое после этого никак не хотело снова собираться воедино, какие бы усилия и какие бы огромные количества клейстера и яичного белка не прилагали для этого мальчики.
— Ну что, теперь-то твоя душенька довольна? — сказал Сирил, изо всех сил потирая лоб, на котором со скоростью три дюйма в секунду вырастала синевато-оранжевая шишка.
— Вполне довольна, спасибо, — отвечал Роберт, морщась от боли. Большой палец его правой руки попал в щель между двумя балясинами перил и загнулся назад почти до степени перелома.
— О, мой бедный милый Синичка! Какое несчастье! — запричитала Антея. — И это притом, что ты выглядел, как самый настоящий дискобол! Ладно, я сейчас быстренько принесу мокрое полотенце, а ты, Бобс, беги на кухню и засунь палец под горячую воду. Так всегда поступают балетные леди, когда их ноги загибаются не в том направлении, в котором нужно. Клянусь, я сама видела это в одной книге!
— В какой еще книге! — неприязненно отозвался Роберт, но, тем не менее, отправился на кухню.
Когда он вернулся назад, Сирил восседал на ступеньках лестницы с перевязанной холодным полотенцем головой и, благодаря совместным стараниям Антеи с Джейн, находился в расположении духа, которое позволило ему, пусть и неохотно, но допустить, что Роберт выдернул из-под него скатерть ненарочно.
После того, как Роберт столь же благородно признал, что в нанесенном его большому пальцу увечьи не имеется ни капли сириловой вины, Антея поспешила увести разговор в сторону от досадного инцидента.
— Я полагаю, никому больше не хочется отправиться в прошлое на поиски амулета? — спросила она.
