Разумеется, все описанное вполне возможно, если российское правительство отпустит нужные суммы, и в реальности в странах Западной Европы и США действуют и СМИ, финансируемые правительствами недемократических стран.
Те же качества обнаружились и у защитников Бабицкого, когда некоторые из них, не отрицая гнусности происходящего, пытались изобразить главнокомандующего армией «голубем», оказавшимся в силках подчиненных. О.Лацис наивно предположил, что генералы «подставили» Путина, чтобы «связать политикой, от которой трудно будет потом отойти». А.Кучерена: «Не хотелось бы строить предположений, но нельзя исключать, что мотивацией подобных действий является стремление определенных сил «подставить» и. о. Президента Владимира Путина, сделать его заложником своих хитроумных комбинаций». Довольно быстро, правда, Путин выступил с заявлениями, сделавшими невозможными подобную мифологизацию.
Более распространенным среди защитников Бабицкого оказался миф о том, что эта история — «циничная акция государственного терроризма, цель которого — запугать… всех, кто не согласен с правительственной политикой в Чечне…Государство… становится… откровенно тоталитарным» (В.Ступишин). Возможность того, что история эта есть результат неразберихи и произвола стихийного, несистемного, рассматривалась редко. Собственно, большой размах полемика вокруг дела приобрела именно в результате создания такого мифа: «Ни разу с начала перестройки власти не позволяли себе такого откровенного беспредела и цинизма в отношении представителей средств массовой информации» (коллективное заявление журналистов).
На самом деле, конечно, в 1990-е годы были случаи большего цинизма и беззакония. И те случаи часто мифологизировались, превращаясь в символы, как и история с Бабицким: «Случай Андрея Бабицкого — это, быть может, ключевой эпизод в истории постъельцинской России. Поворотный пункт, рубеж» (И. Мильштейн). «История с Андреем Бабицким — далеко не частная история. Она уже войдет в большую историю России или как случай испытания ее на демократическую прочность… или как факт реванша» (О.Кучкина). «Эта история уже стоила нам сотен миллионов неполученных иностранных инвестиций» (М.Делягин).
Сверхнаивность в сочетании со сверхподозрительностью намекает на присутствие цинизма или, по крайней мере, глобального пессимизма. Действительно, позиции противоположных сторон в равной степени были окрашены мрачными тонами. Сторонники Бабицкого часто говорили о том, что его, возможно, нет в живых или, по крайней мере, что его «будут прятать в Чечне до выборов» (А. Жеглов). «Журналисту, скорее всего, не дадут высказаться до выборов» (И.Скакунов). Противники Бабицкого, забыв о Грибоедове, ославляли его сумасшедшим: «Если журналист недели проводит в лагерях боевиков, присутствует при пытках военнопленных, остается ли он адекватен тому, что требуется от объективного комментатора событий? Остается ли он вобще адекватен психически?» (В.Третьяков).
Впрочем, несравненно больше цинизм обнаруживается именно в милитаристской, изоляционистской, антизападнической позиции. Красочно выразил суть этой позиции С.Минаев:
