2. Среди многочисленных секретов силы Елизаветы самым действенным была ее мгновенная интуиция ко всему, что могло понравиться ее народу, и бережливость, достойная Генриха VII. Скупость, которая является пороком у подданных, у властителей становится добродетелью. Народ требовал у Елизаветы мало свобод, потому что она требовала у него мало денег. Ее годовой бюджет не достигал и полумиллиона фунтов. Она не любила войну — потому что была небогата, а также потому, что была женщиной, да к тому же лишенной жестокости. Иногда она воевала, и успешно, но никогда не бросалась навстречу опасности. Чтобы избежать войны, она была готова лгать, клясться послу, будто ничего не знает о деле, которому только что посвятила все свои заботы, или прибегала к крайнему средству: переносила спор в область чувства, где одержать победу ей помогал ее пол. «Эта страна, — писал испанский посол, — попала в руки к женщине — сущему отродью дьявола». У нее было мало склонности к обширным замыслам, она, как и ее подданные, полагала, что надо жить сегодняшним днем. Англичанам, даже в Средние века, никогда не нравились Крестовые походы, разве что они ссужали деньги другим, чтобы те в них ходили. Многим из советников Елизаветы хотелось, чтобы она присоединилась к Лиге протестантских наций. Королева же долго лавировала и в конце концов выпуталась, ссудив деньги на несколько полков. «Она оказалась здравомыслящей женщиной в мире буйных маньяков, между противоборствующими силами ужасной напряженности — соперничавшими национализмами Франции и Испании, соперничавшими религиями Рима и Кальвина. Долгие годы казалось неизбежным, что ее раздавит та или иная из этих угроз; и она была обязана спасением лишь своему умению противопоставлять окружавшим ее крайностям то, что в ней самой тоже было чрезмерным: хитрость и искусство уверток». Если речь шла об экспедиции или завоевании, она предпочитала, раз уж приходилось проливать кровь, переложить ответственность на других, а в сомнении — воздержаться. Ее правление отнюдь не было избавлено от несправедливости, но сама она в эти трудные времена, быть может, совершила так мало зла, как только было возможно.
Неизвестный художник. Елизавета I, королева Англии, в коронационном облачении. Около 1559
3. Лишь в одном пункте она сопротивлялась пожеланиям своего народа. Палата общин настойчиво побуждала ее выйти замуж. Ничто не казалось более необходимым, нежели упрочить престолонаследие. Пока у королевы не было наследника, ее жизнь и религия находились в опасности. Разве не достаточно было убить Елизавету, чтобы посадить на престол королеву Шотландии Марию Стюарт, правнучку Генриха VII, католичку и жену дофина Франции? Большое искушение для фанатиков. Но Елизавета отказывалась от замужества. Напрасно ее обхаживали короли и принцы. Она со всеми вела одну и ту же игру: кокетство, любезные послания, поэтический, а порой и дерзкий флирт, чтобы всякий раз закончить уверткой нескончаемую партию. Так, она истомила испанца Филиппа II, шведского принца[22], австрийского эрцгерцога, герцога Алансонского, не считая красивых англичан, которые ей так нравились: Лестера, Эссекса, Рэли, царедворцев, солдат и поэтов; она всем позволяла много вольностей и неполных ласк вплоть до того дня, когда женщина вновь становилась королевой, и отправляла их в Тауэр. Чего она желала? Умереть девственницей? Да и была ли она ею? Со времен юности, когда ее отчим, адмирал Сеймур, заходил в ее опочивальню, садился на ее постель и довольно пылко играл с ней, она скомпрометировала себя со многими мужчинами. Ей нравилась их лесть, ей нравилось, когда ее называли королевой фей или Глорианой. Но люди, осведомленные лучше других, склонялись к мысли, что в полной мере она не была любовницей ни одного из них и испытывала к браку физическое отвращение. Окончательно определила ее решение уверенность в том, что она не будет матерью: брак без наследника лишь напрасно отдал бы ее во власть мужа и лишил необычайного обаяния «государыни-девственницы».
Маркус Герартс-младший. Портрет Уильяма Сесила, лорда Бёрли. После 1580
