Брайан Эпштейн и Джордж Мартин поддерживали и пропагандировали «мерсийское звучание». Они широко развернулись как продюсеры и коммерсанты, взяв под свой контроль все примечательные группы из Ливерпуля: «Роури Сторм энд Харрикейнз», «Джерри энд Пейсмейкерз», «Билли Крамер энд Дакотаз», «Формоуст», Силла Блейк — вот лишь неполный список исполнителей, теперь зависящих от Брайана.
Особое значение в распространении английского влияния на молодежную культуру во всем мире приобрел Лондон. В середине 60-х годов он стал главным центром музыкальной жизни Великобритании и определял направления и приоритеты в поп-музыке. Более того, Лондон стал законодателем мод и ценностей в молодежной субкультуре. Пресса рекламировала его как город ультрасовременных молодых людей, модных магазинов, бистро, квази-викторианских старинных безделушек, экзотических красок, нонконформистских мнений, возбуждающих звуков. Его назвали «веселящимся Лондоном» (Swinging London). Для многих людей в самой Англии и в других странах он стал причудливым сочетанием Мекки и Вавилона. Сюда устремлялись толпы туристов со всего света. Они ехали увидеть страну «Битлз», но обнаруживали еще много другого, особенно в фешенебельных кварталах Сохо, Челси, на Карнаби-стрит и на Кингс-роуд (Районы и улицы в Лондоне, где сосредоточены рестораны, ночные клубы, казино, стрип-клубы, студии художников, молодежные модные магазины и т. п).
Всюду царил дух «Битлз», и прежде всего — в музыке, где появилось целое поколение выдающихся ансамблей, воодушевленных знаменитой четверкой ливерпульцев. Это были «Роллинг стоунз», «Кинкс», «Ярдбердз», «Ху», «Му-ди блюз», «Энималз», «Крим» и многие другие.
Возвращение «Битлз» из Америки домой вызвало привычную уже шумиху. Премьер-министр сэр Алек Дуглас Хьюм объявил их главной статьей британского экспорта и важным фактором внешнеторгового баланса. Огромные налоги, взимаемые с сумм, которые «Битлз» получали за рубежом, существенно пополнили казну страны. Лейбористская оппозиция устами своего лидера Гарольда Вильсона назвала «Битлз» секретным оружием консерваторов, с помощью которого они завоевывают массовые симпатии. Поклонниками ливерпульцев стала и вся королевская семья: муж королевы был подписчиком на их пластинки, принцесса Маргарита не пропускала ни одного концерта группы, благосклонно относилась к «Битлз» и королева-мать.
9 октября Джон Леннон отпраздновал свой день рождения. Ему исполнилось 24 года. Весь дом был завален подарками и письмами. От одних только девушек в эти годы приходило по 12 тысяч писем в сутки. Джон шутил: «Самое главное — это то, что я на все отвечаю». Газеты освещали этот день как историческое событие, поклонники и поклонницы устроили демонстрацию и карнавал. Эпштейн забеспокоился не только за Джона, но и за остальных битлзов — не надломилась бы их психика от такого гигантского количества славы и обожателей, не пропала бы трезвость самооценки.
Но битлзы выстояли. Джон принимал все, что происходило вокруг них, спокойно, как будто он это предвидел уже давно. Он все время подчеркивал, что никак не изменился. Он говорил Питу Шоттону: «Человек не может измениться, несмотря на всю эту славу и деньги. Я делаю все, как другие люди: встаю утром, умываюсь, бреюсь, даже пользуюсь туалетом, но все почему-то думают, что мы этого не делаем». Но так Джон мог говорить с Питом — близким человеком. С другими людьми и он и вся четверка вели себя иначе, подчеркивая, что они действительно особенные.
«Битлз» лучше нас знали все пружины и слагаемые своего успеха, в том числе и тайные, ушедшие в неведомое вместе с Брайаном Эпштейном. Они неплохо понимали психологию поклонников и не обольщались надеждами на вечную славу. Все четверо с определенной долей юмора относились к своему новому положению мировых знаменитостей, подшучивая друг над другом. Джон посмеивался: «Когда я чувствую, что у меня от всего этого начинает распухать голова, я смотрю на Ринго, и тогда мне становится ясно, что мы не супермены».
То, что у битлзов не закружилась голова, видно по их неутомимой работе. Вернувшись из Америки, они сразу же приступили к делу. Нужно было завершить запись двух песен для нового сингла и начать съемки фильма, контракт на который был подписан еще в октябре минувшего года. Первая песня «Can't Buy Me Love» («Любовь не купишь». Переводят также: «Любовь нельзя купить») была записана еще во время гастролей в Париже в студии Маркони. Однако Джордж решил переписать свою партию на новой двенадцатиструнной гитаре «Риккенбеккер». Для второй песни «You Can't Do That» («Ты не можешь этого сделать») в Париже успели записать только аккомпанемент и теперь писали голоса.
