Затем с трепетом в сердце я приблизился и остановился у остроконечной скалы, на которой в течение двух дней пребывал «Причина нашего просвещения» [Григорий], ожидая кончины святой Манэ[1136]. Поклонившись там всемогущему господу Христу, я пошел к родничку, окруженному труднодоступными скалами с пристроенными к ним в знак почета дверьми, с приятной на вкус [водой], которою освежались святые после тяжких трудов и духовной службы. И там, где утолял жажду Григорий своей святою и непорочною рукой, — там и я, жалкий, с помощью[1137] ладоней своих удостоился вкусить воды из источника спасения Обновителя нашего, престол которого я унаследовал. Дал бы бог [унаследовать] и его пример! Я взял благословенную землю, осыпавшуюся с холмика, под которым было сокрыто от пастухов честное сокровище духовное. Еще прежде по моему приказанию над надгробными камнями была построена церковь, скрепленная известью. Я увидел живших там, в ущелье, в неприступных пещерах монахов, одетых во власяницу, спящих на голой земле, ходящих босиком, скудно питающихся, неустанно и слезно молящихся, — учеников трудов праведных и детей добродетели. Жили они не скопом, все вместе, но жилища их были раскиданы вдоль подножья горы; в тяжких трудах, в поте лица, удовлетворяли они свои телесные нужды. Получив от них благословение, я поехал в гюх Тордан, в садик святого Григория, где он проводил время, — место, в котором сокрыты сокровища мудрости и бессмертия, то есть живые мощи святых, которые прошли через мирскую жизнь, всегда пребывая в истине, и засияли словно солнце непреходящим светом, и, зажженные пламенем духа [святого], заблистали лучезарным, негасимым сиянием во славу бога. Проведя там ночь, я совершил поклонение Господу и отсек кусочек от хлебного дерева, которое своими руками посадил святой Просветитель. Оттуда я вернулся обратно, к горам, в монастырь и, проведя там вместе с ними в молитвах девять месяцев, был [затем] обольщен ласковыми и настойчивыми уговорами наших царей, изменил ради их обещаний благам, угодным богу, и вернулся в Армению. Однако не довелось мне увидеть исполнения обещанного ими, ибо, предавшись суетным и темным мыслям, они, совратившись, пошли вослед несправедливости, и из-за наших же [ишханов] поколебалась, /
Тем временем змий вредоносный, засевший, словно в логове, в городе Двине, устремил свои злонамеренные помыслы на то, как бы уязвить своим ядовитым жалом[1139] царя Гагика, а с ним вместе также и всех нахараров и обречь всю [страну] на разрушение и погибель. Но тот, уповая на господа, вызывал неожиданными нападениями[1140] жестокое замешательство и смятение среди правителей и начальников гаваров, войск и военачальников [остикана] на рубежах Гера и Зареванда, Маранда и Нахчавана и, доблестно сражаясь на протяжении многих дней с грабителями, войсками и военачальниками его, пролил потоки крови[1141].
При виде столь непоколебимого упорства, коварный остикан, постоянно получавший от него удары, словно бы человек низкий и пренебрегаемый, был разъярен этим и, дико рыча от бешенства, снялся с места, двинулся, пошел, поведя за собой массу набранного им несметного войска. Пустившись в путь, он прибыл, достиг пределов Мардастана[1142] и гавара Тосб, кичливо грозясь[1143] искоренить, разбить, раздавить, поразить, сокрушить, искрошить, полностью уничтожить и предать мечу весь род и все племя их с детьми. Когда они (царь Гагик с воинами его) увидели всю эту громаду тачикских войск, скопом надвинувшихся на них, и представили, как у иных малодушных дрогнут руки в бою, тогда поняли, что не смогут противостоять им войной, и, собрав всех, удалили в надежно охраняемые места. Сами же, составив единое воинство и облачившись в доспехи, направились к подножию горных твердынь, в ущелья и неприступные пещеры, неожиданно, стремительно появляясь то тут, то там перед преследующим их по пятам врагом.[1144]
И оттого, что они все время то появлялись, то исчезали, словно один водяной вал за другим, и стремительно передвигались, как сказано у Соломона: «Вот он идет, скачет по горам, прыгает по холмам... похож на серну или на молодого оленя»[1145], то враги не успевали вослед атаковать их и осуществить свое тщеславное[1146] желание. Почти как безумцы, обуянные /
